Страница 148 из 198
- Ты тоже почувствовала это? - спросила она у Шиа.
- Что именно? - сонно отозвалась та.
- Ладно, пустяки! - Ориэлла попыталась собраться с мыслями, но почему-то перед ее внутренним взором вдруг встало лицо Форрала, нежное и сияющее, каким оно было в тот первый день их близости. Горе и одиночество пронзили девушку с такой силой, что она невольно застонала. Измученная и запутавшаяся, волшебница дала волю слезам и вскоре, не переставая плакать, заснула.
А где-то посреди долгого яркого дня Анвар вдруг пошевелился и застонал, мучимый каким-то кошмаром. Его рука коснулась руки волшебницы. Та, не просыпаясь, крепко сжала ее, и юноша перестал метаться. В таком положении и застал их Харин - лежащих рядом рука в руке. Он долго смотрел на них, пока сонная Шиа не открыла один глаз. Принц поспешно отступил и задернул клапан палатки. И поскольку человек удалился, не сделав попытки причинить им вреда, Шиа впоследствии забыла рассказать об этом визите.
Глава 29
КРЫСЫ В КАНАЛИЗАЦИИ
Старая пекарня так изменилась, что, окажись здесь сейчас Анвар, он едва ли узнал бы родные пенаты. После смерти жены Торл утратил покой. Его магазинчик в Пассаже был уничтожен пожаром, и ему пришлось вернуться в свою тесную пекарню на задворках города. Но без Риа и Анвара дела шли все хуже и хуже, и, несмотря на все усилия Берна спасти дело, которое ему предстояло унаследовать, пекарня медленно разваливалась - штукатурка осыпалась, крыша нуждалась в починке. Внутри прочно обосновались грязь и паутина, а стены давно уже требовали ремонта.
"Неудивительно, что мы растеряли покупателей", - с отвращением думал Берн, доставая из печи завтрашний хлеб. Торл стал теперь вздорным, угрюмым стариком и больше не желал рано вставать, чтобы каждый день печь свежий хлеб. Да, по правде говоря, едва ли стоило это делать. Берн, нахмурившись, посмотрел на кучу черствых буханок, сваленных у окна. Вся округа знала, в каких условиях нынче готовится когда-то знаменитый хлеб Торла, и никто не желал к нему даже притрагиваться.
Именно в этот момент в пекарню вошел и сам объект мрачных размышлений Берна. Пламя в печи ярко вспыхнуло, и вслед за Торлом в комнату влетело облако клубящегося снега; крупные хлопья вспыхивали, как искры, при свете фонаря. С подачи Волшебного Народа новый Совет постановил, что уличное освещение излишняя роскошь, и в темных переулках расцвела преступность, а людям приходилось постоянно таскать с собой собственные фонари.
- Веселая ночка, - проворчал Торл. - Проклятая зима!
- Вытри ноги, отец! - автоматически крикнул Берн, хотя и знал, что это бесполезно. Торл, как всегда, пожал плечами и начал складывать черствый хлеб в мешок.
- Схожу в таверну, - пробормотал он. - Харкас возьмет эти сухари для свиней.
- Отец, хватит! - запротестовал Берн. - Так дальше продолжаться не может. Если бы ты не пропивал деньги, которые дает тебе Харкас, можно было бы уже давно сделать ремонт и печь хлеб, который стали бы есть люди. Кроме того, не больно-то много он тебе и платит. В последнее время ты и напиваешься-то редко.
- Не суйся не в свое дело, Берн!
- Не в свое дело? Это дело - все что у меня есть, а ты позволяешь ему вот так ни за что ни про что развалиться! Торл нахмурился.
- Ну и что? Что толку вкалывать, если этот проклятый Волшебный Народ высасывает все соки из города! Там налоги, тут пошлины... Да я скорее сожгу это все к дьяволу, чем положу хоть грош в мошну магов!
Не на шутку встревоженный, Берн примирительно предложил:
- Слушай, отец, может, и мне сходить с тобой, а? Я бы не отказался от кружки пива, а там глядишь, может, нам бы удалось вытянуть из Харкаса побольше денег. Ну, что скажешь?
- Нет! - резко выкрикнул Торл и тут же смущенно отвернулся. - Только не сегодня, ладно, Берн? На улице грязно, а у тебя был тяжелый день. Зачем тебе тащиться по сугробам просто для того, чтобы составить мне компанию? Отдыхай. Сходим в другой раз. - И не успел сын и глазом моргнуть, как пекарь был уже за дверью.
- Что он там еще затеял? - пробормотал Берн, и, торопливо прикрыв печь, накинул на плечи залатанный плащ, зажег фонарь И вышел из пекарни. Отцовские следы четко отпечатались на снегу, и юноша рысью пустился вдогонку.
Торлу было очень холодно. В одной руке он держал мешок, в другой - фонарь, так что ему никак не удавалось поплотнее завернуться в плащ. Пытаясь запахнуть его, пекарь выронил мешок, и буханки посыпались на снег. Чертыхаясь, он остановился и начал собирать их.
- Проклятый Ваннор, - ругался Торл. - И какого дьявола я этим занимаюсь, если у него кончилось золото? - По правде говоря, пекарь, конечно, знал, какого дьявола: Торл помогал Ваннору и его товарищам из чистой ненависти - он горел желанием отплатить Волшебному Народу за разрушенную семью, разорение и исковерканную жизнь, а с такими мыслями десяток черствых буханок и известная доля риска - невысокая цена за сладкое чувство мести.
Ваннор со своими людьми скрывался в лабиринте туннелей, вырытых уровнем выше основных стоков, служащих для того, чтобы отводить талый снег и воду после ливней. Более чистые, чем собственно канализация, они должны были оставаться достаточно сухими, по крайней мере, до весны. В северной части города у Волшебного Народа было мало сторонников, так что повстанцы получали все необходимое от тех, кто жил наверху. Водосток под домом Торла был идеальным местом, а учитывая горькую ненависть пекаря к Волшебному Народу, ему можно было доверять. Кроме того, в пекарне обычно горел огонь, и немного тепла проникало под землю, хоть чуть-чуть согревая промерзшие туннели. Карлек, в прошлом гарнизонный механик, провел трубу, выходившую прямо в печь, так что повстанцы могли разводить огонь, не опасаясь предательского дыма. И, конечно, пекарь регулярно снабжал их хлебом. "Вот уж действительно, - подумал Торл, благодаря мне, Ваннор неплохо устроился".
Идти было недалеко. Обогнув пекарню, Торл нырнул в узкий переулок, идущий вдоль высокой стены конюшни. Он тщательно осмотрелся, но сюда обычно никто не захаживал. Поставив мешок, пекарь нагнулся и, кряхтя, поднял крышку люка, который был устроен прямо в мостовой. Прихватив с собой хлеб и фонарь, Торл спустился в колодец и задвинул за собой крышку. Он даже и не подозревал, что за ним наблюдают.