Приступ

  -- Тревожно. Всё Залесье без князей оставить... Глеб-то мой мал ещё, у Живчика тоже несмышлёныши.

  -- Ты Залесье без войска оставляешь - на что здесь князья? Глебушку, кстати, возьми с собой, показать надо отроку святыни, Софию, Печеры. Пусть смолоду разные места посмотрит. Ты-то вон, до Иерусалима хаживал. А насчёт тревоги... Откуда? Новогородцы до весны кору едят, у булгар смута от безденежья, кыпчаки мимо Боняка не пройдут. Остальное - в воле божьей. С этим войском или князем не совладать. У иконы своей поспрашивай, а я свою "Исполнение желаний" потревожу.

   Возникновение Всеволжска, моя политика "железного занавеса", хорошо прикрывало восточные границы Залесья. Лесных немирных племён можно было не опасаться. "Гаремное зеркало" оказалось эффективной диверсией: Волжская Булгария влетела в кризис. Мой бывший пленник и воспитанник Алу обеспечивал мирные отношения с главной силой в близкой части Степи - со старым Боняком.

   Но главное условие для такого расширения состава участников похода: отсутствие в живых Калауза. Пока тот сидел в Рязани, Боголюбский в любой момент ожидал удара из-за Оки.

   Андрей отказывался, я настаивал. Он приводил аргументы - я их опровергал. Постепенно до меня дошло: причины вообще не в логике, не в реале. Причина в нём самом, в его личном виртуале.

   Заниматься психотерапевтизмом по телеграфу... Мне в первой жизни доводилось изображать из себя разного рода "службу поддержки" или "телефон доверия". Но по телеграфу...

  -- Андрей, ты боишься.

  -- Нет! Просто не хочу.

  -- Не хочешь, потому что боишься. Страшишься увидеть места, которые напомнят тебе былое. Твои ошибки, неудачи прошедших лет. Это - твой страх. Победить его можно только придя на те же места. Придя победителем. Посмотреть новыми глазами. Не сделаешь - так и будешь мучиться. Всю жизнь.

   Он молчал три дня. И три ночи. Днями строил бояр, ночами молился перед чудотворной. Неудивительно, что его вторая жена постоянно чувствовала себя брошенной.

   На четвёртый день принесли короткую, в одно слово, телеграмму: "Иду". Тогда сдвинулся и я.

   Был у нас разговор. Уже в Киеве. О его страхах. Слово... неточное. Правильнее: чувство вины, неотомщенные оскорбления... Муки совести. Боль гордости. Стыд от себя самого.

   Закономерно: меня мой "испанский стыд" погнал в экстенсивный путь, его личный - в закукливание.

<p>

Конец сто девятой части</p>

<p>

Часть 110. "Солдатушки, бравы ребятушки. А где ж ваши матки?..."</p>

   Глава 551

   И вот сижу я в загородной резиденции митрополита Константина, за "митрополичью неправду" которого Киев будет три дня разоряем и ограбляем. Обоснование для убийств и грабежа исчерпывающее: "запретил он Поликарпа игумена Печерского за Господские праздники, не веля ему есть ни масла, ни молока в среды и в пятницы в Господские праздники".

   Хорошая усадьба - теплая. И масло, и молоко есть. И мясо: вон мои уже тёлку свежуют. Мы ж на походе, "идущие по путям поста не держат".

   Боголюбский с прочими где-то недалеко северо-восточнее, в погребе - голова Жиздора, тело - в сараюшке, на холоде. И чего делать дальше?

  -- Разведка не вернулась?

  -- Никак нет, господин Воевода!

   Ну вот, приятно слышать. Чёткий уставной ответ. А не "это... ну... не..." сопливого проводника.

  -- Тогда... позови ко мне Ноготка. И пригласи Боброка из полонян.

  -- Эта... ну... пригласить?

   Мда...

  -- Пригласить. Руки не выкручивать, по голове не бить. Просто сказать, что Воевода желает побеседовать.

   Приведённый Боброк выглядел... плохо. Понятно, что Салман не рамка в аэропорту: личный досмотр проводит более разрушительно. Но бледен предок героя не от этого, а от вида Ноготка. Хорошо мой кнутобоец работает, выразительно. Я сказал "на показ" - исполнено. Попа-управителя так и забили. Демонстрационно.

  -- Садись, Дмитрий Михайлович.

  -- Ишь ты. И с чего мне честь такая великая? По отчеству величаешь.

  -- Разговор будет. Серьёзный. Ты ж при княжиче в кормильцах? Княжича на советы звали, и ты там бывал. Расскажи мне: что там говорили, кто в городе командует, сколько и каких воинов.

  -- Хочешь меня к измене склонить? Я клятв своих не нарушу. Хоть режь.

   Упорный мужик. Говорит искренне. Похоже, будет терпеть пытки, пока не окочурится.

   Ноготок тяжко вздохнул. Отвечая на мой вопросительный взгляд, смущённо объяснил:

  -- Дыбы-то нет. Как без рук. И ещё много чего нет. Эх, кабы его ко мне во Всеволжск. А тут...

   Оценивающе окинул взглядом потенциального пациента:

  -- Разве что калёным железом попробовать...