Гоньба

   Это было шесть страниц бреда. Глупостей невиданных.

   Что оказалось хорошо. В смысле - невиданность.

   Как я узнал позже, первая реакция князя Андрея была нормальная: бредятина бессмысленная. Он уж собирался в печку те листы кинуть, да вспомнил, что я и сам это ему предлагал. Чисто из вредности, из занудства своего, сел читать дальше.

   Его раздражало всё. Но более всего - его собственное непонимание текста, написанного на русском языке. Он же хорошо грамотен! Но... сходно с моими ощущениями в первые годы пребывания в "Святой Руси".

   Текст писался "для внутреннего потребления", в той грамматике, которая внедрялась мною во Всеволжске. С точками, которых здесь не будет до 1480-х годов. С пробелами, которых в русских рукописных текстах нет до 17 века. С вопросительными и восклицательными знаками, которые из века 18-го...

   Андрей воспринял текст как вызов его уму, как зашифрованное послание. Он посчитал своим долгом, с учётом некоторых оттенков нашей беседы, доказать, что он не только старше, но и умнее, "просветлённее" меня.

   Что вокруг меня всё иначится - он уже понял. Что я в книжной премудрости малость маракую - уловил ещё в Бряхимовском походе. Вот и стал искать в словесах моих "здравое зерно". И - сыскал. Раза с пятого.

   Он - сыскал. Это - его труд. И его же опыт собственного сочинительства. Был бы иной человек, чисто читатель - было бы худо. Но Андрей сам, изнутри себя, знал, как из смутного чувства, ощущения, неизбывного желания высказать - получается мысль, как она словами оформляется, как одна мысль другую тянет, как проговаривается, как на письмо ложится... Как всё написанное - в клочки, в печку... И - заново...

   Андрей прошёл обычный путь восприятия новой идеи: от полного отвергания "с порога" к размышлению и наконец, к принятию. Происходило это не мгновенно. Он - думал.

   Что, похоже, в те весну-лето и жизнь мне спасло.

   Жизнь-то продолжалась, я там всякие дела-делишки... сотворял. Боголюбский мог бы и... Но он - думал, искал "зерно". Отчего и не рубил мне голову.

   После мы не раз с ним о том говорили, ругались временами. Но оба, вложившись в тот "план" своими умами, своими чувствами - выбросить уже не могли.

   Пришли с Суханом и Резаном к Сухим воротам. Почти сразу и проводник наш с конями и коневодами подъехал.

   Кони, хоть и добрые, а тавра Суздальского князя нет. Видать, Боголюбский серьёзно озаботился сохранением секретности нашей миссии.

   Это хорошо. Потому как личный герб Боголюбского у меня вызывает эстетическое... неприятие. "Мужикашка после излишеств". Такая... полураздавленная, во все стороны вяло изгибающаяся рюмка с уныло повисшим влево отростком на ножке.

   Вот до чего довела Рюриковского "Рарога" святорусская жизнь! Рюриковичи стали ближе к народу! Даже в символах.

  -- Как пойдём, мил человек?

  -- Укажу.

   И всё. Неразговорчив наш проводник.

   Вьюки на княжеских коней перекинули, в сёдла взобрались, Резан с нашими конями - домой, к Лазарю в усадьбу, а мы - за ворота. Как посад за спиной скрылся - проводник погнал в галоп. Ко Владимиру.

  -- Ты куда нас ведёшь?!

  -- Куда надо.

   Та-ак. У меня снова паранойя проснулась. А не подкинул ли мне Боголюбский кое-какого "сусанина"? А может мужичок и вовсе... из врагов-недругов?

   Чуть не доехали до Владимирских предместий - приняли в сторону, объехали город лесом. Вести девять коней по тропинке в заснеженном лесу... то ещё занятие.

   Уже хорошо за Владимиром выехали к реке.

  -- Во вьюке - шапки, кафтаны, уздечки. Перемените.

   Шапка фирмовая - гонцовая. Или правильнее - гонецкая? Гонечная? С бляхой.

   "Не в свои сани - не садись" - русская народная мудрость.

   А в "не свою шапку"? - Не рядись?

   "Рядимся".

   Переоделись, коней перевзнуздали. Хорошо хоть сапоги свои оставили - у меня подъём высокий, не всякая обувка подходит.

   Проводник походил кругом, похмыкал.

  -- Кафтан - как корове... Хотя под шубой... Ладно. Спросят - кто, куда - отвечай: по надобности князя Суждальского.

   Подумал, ещё раз осмотрел.

  -- Ежели сильно спросят... Новики. Первая гоньба. Это-то по вам и так видать. В Торопец с княжьей грамотой. Грамота у старшего, у меня. А так... помалкивайте. И по слову моему - бегом бежать.

   Ещё подумал...

  -- В сёдла.

   Сели и поскакали. Куда-то. По замёрзшей реке, в направлении... где-то между западом и севером.

   Вот тут я и понял. Почему княжеских гонцов так берегут да столько платят.

   Факеншит уелбантуренный! Я ж вроде не сильно хилой мальчишечка! Но, блин, с коня слезал - на четвереньки упал. Ноги не держат, спина - сплошная боль, ресницы смёрзлись - глаз не открыть. А проводник приговаривает:

  -- Ты не с себя ледок снимай, ты у коней из ноздрей сперва выковыряй.