Гоньба

   "Русская Правда" и "Устав Церковный" почти не касаются вопросов наследования. Они оговаривают защиту имущественных прав приёмных ("привенчаных") детей, передачу наследства незамужним дочерям боярским (что противоречит военной функции феодала). В остальном - по духовной (завещанию). Что означает, как правило - "всём сёстрам по серьгам".

   Есть детали проявления этого закона применительно к правителям. Например, разделение на коренные и новые территории. Сыновья монарха получают наследство не одним куском, а и в той, и в другой части. "Чересполосица" крестьянской общины воспроизводится на уровне государственного устройства. В "Слове о полку..." князья обязаны защищать Русь за "причастие в Русской земле". "Причастие" здесь не имеет смысла церковного, но смысл имущественный - у каждого во владении часть общего имения.

   Есть вещи неделимые. Титул, корона. Корона отдаётся старшему сыну. Передаётся по старшинству между братьями. "Лествица". Поддерживаемая не имущественно (имущество - у всех поровну), но морально. Авторитетом старшинства, традицией уважения. При утрате уважения - рушится полностью.

   Через два года именно этим - "корпус фратрум", возвращением "к истокам и скрепам", к "преданьям старины глубокой" - я долбал рюриковичей в Киеве.

   Владимир Креститель - Святой? Раньше - было лучше? Так устремимся же в те благословенные, счастливые времена! Когда небо было синее, вода - мокрее, а законы - праведнее.

   Набивая те, уже обветшавшие слова совсем раннего, новорожденного феодализма - новыми смыслами.

   ***

  -- Жиздор на этом латинском обычае - майорат называется - вырос. Ему этот закон, его право Русью править - с младенчества в уши вдували. Там не одно поколение бабья из латинских земель. А дети сперва растут на женской половине. Он знает, он уверен, "с молоком матери восприял", что Русь - его владение. Не потому, что умнее, сильнее, храбрее... Он - старший сын старшего сына. Поэтому он - законный. Любой другой - вор, узурпатор. Как ты веришь в Покров Богородицы, так он верит в своё первородство.

   Я хорошенько подумал, вспоминая всё известное мне о Жиздоре. Немного. Как-то у меня других дел... Поташ, знаете ли, хрусталь варёный, чугуний, мездрение с пикелеванием...

  -- Говори.

   Андрей принял свою обычную позу: откинул голову, смотрит прямо в лицо полу-прикрытыми глазами, рука крепко вцепилась в посох.

  -- У тебя, Андрейша, правда - святая. А у него - родовая. Оба вы упёртые. Миром вам не разойтись. Жиздор будет биться. Потому что верит в своё право. Потому что очень не любит Юрьевичей. Помнишь, как его из Курска выгнали? Куряне тогда сказали: "Любы нам мономашичи. Но из всех мономашичей более всего любим мы юрьевичей. Вот бог, вот порог. Уходи".

   И плевать было тем ребятам в Курске, что прислал князя - его папа, "лично товарищ государь", Великий Князь Киевский.

   "Закон? Воля государева? И чё? Не любо. Пшёлты".

  -- Мачечич против Жиздора... мусор с гнилью. Киевляне Жиздора призовут. И Киев, и Рось будет за него. Он неровен и порывист, он не хочет разбираться в сути, в реальности. Не хочет понимать, что ты сильнее. И не будет. Пока не сдохнет.

   Тут я снова хорошенько подумал. Я так всё равно сделаю. Просто потому, что этот, лично мне незнакомый Жиздор - вот такой человек. С такими тараканами в голове, с такой властью в руках. В вот такой ситуации.

  -- Прикажи. И он умрёт. И многим добрым людям его смерть - жизни спасёт.

   Факеншит! Болтанул неподумавши! Прорвало Ваньку сдуру.

   Сказанное - ересь! Государственное преступление! Измена и крамола! Рюриковичи неприкосновенны! Одна только мысль - основание для смерти. "Замыслил худое на государя" - покойник. Но... Но ведь правда же!

  -- "Княжья смерть" поиграться хочет?

   Вспомнил. Обычно это моё прозвище, полученное после убийства Тверского князя Володши Васильковича на пиру после взятия Янина, вспоминают только шёпотом. И - не часто.

   В устах Боголюбского, самого - князя, есть и особый оттенок:

  -- Сегодня его зарежешь, а завтра меня?

   Я подымаю глаза.

   Ему в лицо.

   Давай поиграем.

   В гляделки.

   Как ни тяжек твой взгляд, а мне - не в новость.

   Я тоже умею глядеть в глаза.

   И ещё - улыбаться.

   Я не пирожок с надписью "Съешь меня" в сказке про Алису. После чего можно прощаться со своими ногами, оставшимися где-то далеко внизу. Те, кто пытались меня съесть - попрощались. Не с ногами - с головами.

   Это - не угроза.

   Просто - информация.

   Знак на трансформаторе.

   "Не влезай - убью".

   Кажется - дошло. Кажется - наши гляделки внушили... "наличие границ допустимого".

  -- Нет. Родную кровь проливать - грех.

  -- Как скажешь. Государь.

   Чётко - фиксирую статусы. Ты, в это момент, мне не брат, не Андрейша, не князь суздальский. С этими - я могу поболтать. Спорить-договариваться. Но никто из них мне не указ, не "высочайшая воля". А вот тут я - сам! - объявляю тебя государем. Не - суздальским, не - русским.