Гоньба

   "От древности в зобу дыханье спёрло"...

   Страшная судьба попандопулы "в теле". Опухая и слезясь, чихая и задыхаясь... Мучительная смерть.

   ***

   Форточек - нет, рамы - законопачены. Я ещё и одет по-зимнему. Хоть и скинул верхнее, а всё равно - весь мокрый. И не идёт никто.

   "Только слышно - по улице где-то

   Одинокая бродит гармонь".

   В смысле: где-то за стеной - бу-бу-бу. Непрерывно. А чего - не понятно.

   Долго.

   Томно.

   Скучно.

   Я за это время у Лазаря и помылся бы и поел.

   Душно, в сон клонит.

   "Детство - это когда спать обязанность, а не мечта" - прошло-пролетело моё детство...

   Злость моя всё круче закипает. Злость на спешку ненужную, на бесцельное времяпрепровождение. На всю эту... затхло-затрапезную атмосферу. На князя Андрея свет Юрьевича. Ух какой он наш... богом э... любленный.

   Стоп. А может это специально? Чтобы разозлить меня, чтобы вывести из равновесия? Это у него план такой? Хи-и-итренький... А мы - поломаем! А ну-ка сняли раздражение.

   Андрей - он и есть Андрей. Китай. Бешеный. Явление природы. Данное нам в ощущениях. А давай мы его... мы его пожалеем!

   Бедненький. Тупенький. Почти святой. Бегает, суетиться, напрягается. А время рассчитать - мозгов-то и не хватает. А как рассчитать-то? Часов-то нет! Мрачное средневековье, "тёмные века". Глушь, дичь и запусть.

   Жалко братца.

   Братишка! Может, помочь смогу? Может... секретутку ему! Точно! Чтобы составляла график встреч, напоминала про всякое важное, пациентов в приёмной кофием угощала. С конфетами шоколадными.

   Я уселся на лавке поудобнее, вытянул ноги, начал вспоминать вкус хорошего кофе... и шоколада... и секретарш... и задремал со счастливой улыбкой на лице.

   ...

  -- Чего лыбишься?! Ишь, расселся!

   О! Высшее властьё припожаловало! Тута-земное, тута-эпохнутое. Локализованное. Или правильнее - локализнутое?

   Мда... насчёт "лизнуть" тут такие мастера есть - мне и не сравниться. Поэтому по математике - "от противного". Но - с выподвывертом.

  -- Радуюсь, княже. Он нестерпимого счастья. Лицезреть твою светло-княжескую милость. В животе и во здравии. Ибо жизнь всякого человека есть лишь мимолётный миг пред ликом вечности. И коли попала мне нежданная удача наблюдать сей краткий миг незамысловатого порхания мотылька твоей жизни по цветущему лугу божьего мира, то следует ловить сиё счастливое мгновение. И радоваться столь великой редкости.

   Философия, факеншит! Крыть - нечем.

   Андрей не понял. Предположил... обидное. Озлился ещё сильнее. Вспомнил, что причина прежнего раздражения - за стеной осталась. Со мной... свежей злобы набраться можно. Дёрнул головой, внимательно вглядываясь в тёмные углы горницы.

  -- Пошли.

  -- А куда?

  -- Туда! На кудыкину гору!

  -- На Кудыкину? - Хорошее место. У меня под городом такая гора есть - крестьян там пахать-сеять учат. Только далёко. Пешки не дойдём. Шубу-то одевать?

   Весь передёрнулся. Аж зубами заскрипел. Сейчас он меня посохом своим... Не. Передумал.

  -- Ходи. Следом.

   Ходю. Следю. Шуба-шапка - в руках.

   "Попятили мерзавцы наши!" - сказано про поляков. Но чем наши "мерзавцы" лучше? Или - хуже?

   О, места знакомые. Вот об эту притолоку я уже головой бился. Точно - и ворота знакомые: "оставь надежду всяк сюда... закатываемый". Снова пояса, железки - долой.

   Опять Маноха навстречу идёт. Повелитель подземелий пытошных. Улыбается, кланяется. Зиппой моей щёлкнул демонстративно, подмигнул. Типа - всё путём, Ваня, работает твой подарок.

   Единственный позитивно настроенный человек на весь дворец. И тот - палач.

  -- Маноха, у тебя самовар-то горячий?

   Ухмыляется. Я сам ему самовар посылал. Из первого десятка. Подарок, видать, ко двору пришёлся, используется.

  -- Само собой, Воевода. Цельный день топим. То - чаи гоняем, то плети вымачиваем, то чудаков сбрызгиваем. Тебе чайку?

   Ага. А потом меня Боголюбский... сбрызнет.

  -- Не, спасибо. Лучше кваску холодненького.

<p>

Конец девяносто четвёртой части</p>

<p>