Герцогиня

   Вроде бы, не должна. Во Вщиже княжеский терем трёхэтажный. Если там на башни вылезть да на Десну глянуть - высоко. Проверяем.

   В середине Гребешка стоит моя самая высокая сигнальная вышка. С шестнадцатиэтажный дом. Решетчатая конструкция, ветрами продувается, наверху будка сигнальщиков. Сигнальщики - парни молодые, по лестницам бегают резво. В первой жизни я и сам на половину такой высоты, с грузом, бегом... Переезжали мы как-то. Очень хотелось барахло побыстрее затащить да за стол сесть.

   Вдвоём с Ростиславой и потопали. На уровне шестого этажа она вырубилась. Нет, не потеряла сознание, а вцепилась в ограждение. Намертво. Потом сползла на пол. Улеглась на бочок. Самая бледная, в поту.

  -- Я... я больше не могу. Плохо мне. Мутит. Голова кружится.

   Послушал сердце: пульс под двести. Сама мокрая, холодная. Лягушка перед нерестом. Сщас как икры наметает...

  -- Ладно, отдыхай.

   Взял на руки и топ-топ вниз. Хорошо - лёгенькая. И что странно: сама идти боится, а что я с ней на руках с этих мостков могу запросто навернуться - её не волнует.

   Посадил внизу на лавочку. Когда отдышалась, говорит:

  -- Я виновата. Не смогла. Прости, господин.

  -- Виновата. Не прощу. Сможешь.

   Ты чего на меня таким глазищами? О, и слабость сразу прошла.

  -- Начатое должно быть закончено. Иначе не следовало и начинать. Завтра пройдёшь этот путь сама. До того места, где мы сегодня остановились. Потом каждый день выше. Как наверху обживёшься - меня позовёшь.

   Хорошо, что погода ясная да тёплая. Когда зимой здесь снежные бураны вышку трясут и колотят...

   На другой день "вечная спутница" Цыба попыталась саботировать. Типа: "Ой, ножку подвернула". Ростислава, столь увлеклась помощью своей товарке, что и не обратила внимание на спуск. А потом каждый день лезла всё выше и выше. Доводя себя каждый раз до сердцебиения, до холодного пота. Всё более слабого.

   Потом мы с ней там, на верхотуре, и закатом за Окой любовались, и восходом над Волгой. Выгнав сигнальщиков с площадки, целовались-обнимались...

  -- Какое это... чудо чудесное.

  -- Что?

  -- Когда ты меня... под солнцем ясным, на виду у всего города, средь мира божьего, над простором бескрайним... А никто не видит! Просто вверх не смотрят! А ты в меня... всё глубже, всё сильнее. Ещё чуть - и свалюсь. Одна только ниточка держит.

  -- Не одна. Не ниточка.

  -- А? Ну да. Руки твои сильные. Крепкие, надёжные. Э-эх... птицей бы полететь. А ты, господине, летаешь?

   О как. Не забыла "Огненного Змея".

  -- Летаю. И тебя покатаю.

   Искоренение высотобоязни дало существенные результаты. И здесь, и в Саксонии. Здешние жители равнин часто боятся высоты. Это настолько общее свойство, что отсутствие его (у горцев, например) ставит их в тупик. Когда Ростиславе пришлось однажды, выбравшись из окна башни, в которой её заперли, пройти по карнизу и сбежать, это было расценено как чертовщина, пособничество диавола. "Расценщики", движимые "святым гневом" в отношении столь явного проявления, возбудились, обнаружили себя. И были уничтожены.

   Ростислава менялась на глазах. Походка, стойка, спинка, взгляд. Интонации. Чётче, живее, смелее. С тела ушла та странная смесь детской пухлости и подростковой худобы, заменяясь постепенно мышечной массой. Она уже не опускала скромно глаза перед каждым встречным, оглядывая его искоса, но смотрела прямо. Как и положено смотреть владетельнице. Уверенно.

   Проверяем.

   Снова мой кабинет, она за писарским столиком.

  -- Перья кончились. Спроси у вестовых где взять и принеси.

   Вскочила, радостно улыбнулась, побежала. Короткий разговор в прихожей, стук закрываемой двери.

   Сценарий прописан. Но... сердце волнуется. Встал, пошёл следом.

   Минус первый. В подвалах моего дворца, где мы когда-то гуляли с Альфом и грустили по поводу медленно сохнущей кладки, темно. Слева шорох, я топаю на звук, щёлкаю зиппой. На полу коридора - "зверь с двумя спинами". С тремя - третий на четвереньках чуть дальше. При щелчке зажигалки сразу отскакивает, отпуская удерживаемые им руки первого. Сел у стенки и сидит: "я не я, корова не моя". Второй тоже пытается как-то шебуршиться. Вздёргиваю его за шиворот. Кафтан расстёгнут. А вот штаны и рубаха - на все пуговицы. Откидываю его к сидящему у стенки.

   И что мы тут имеем? Пока - не имеем. Наблюдаем. Тощее ещё, едва начавшее обретать женскую фигуру, тело. Со спущенными на лодыжки форменными штанами и задранными на голову форменным кафтаном с рубахой. Лицо закрыто, остальное открыто, ремень у стенки.

  -- Не помешал?

   Парни дружно мычат отрицательно. Типа:

  -- Да нет! Как же можно! Мы ж завсегда! Рады.

   Из-под кома одежды на голове лежащей Ростиславы - глухое нытьё.

  -- Так и будешь лежать да срамом своим посвечивать? Ещё кого прохожих поджидаешь?

   Нытьё усиливается. Ручки-ножки медленно подтягиваются к груди, девушка, продолжая подвывать, поворачивается на бок, лицом к стенке. Оставляя в круге света свои очень белые ягодицы. Прогресс налицо. Э-э-э... Мускулатура улучшилась.