Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 147

   Огнедар сидит рядом, молчит, теребит бумаги и идёт пятнами. Выясняю подробности.

   Парень, звать Телепень, лучший художник по фарфору. По сути - единственный. Остальные ученики ещё.

   ***

   Мы недавно вернулись к моим, ещё Пердуновских времён, опытам с фарфором. Основная проблема - полевой шпат. С одной стороны, он, как пирит - везде, половина всей земной коры. Беда в том, что он часть магматических пород. Которые на Русской равнине перекрыты осадочными. Даже название его связывают с находками на шведских пашнях, расположенных поверх гранитов. Из трёх основных месторождений РФ - ни к одному доступа у меня нет. Поиск как золотых россыпей - вымытых отложений. Приличный "карман" найти - дашь ума.

   Делаем белый "костяной" фарфор. Как заработала скотобойня - с костной мукой проблемы кончились. Другая забота - температура обжига. Как у цемента: 1400 - 1500. Появились "голубые глины" для огнеупоров - и эта тема закрыта. Кобальта у меня пока нет. А красные и голубые краски на основе меди чувствительны к температуре. Поскольку мы используем подглазурную роспись, то надо чётко поймать момент выпечки.

   ***

   Телепень - талант. И рисует хорошо, и краски составляет, и при обжиге у него рисунок не рассыпается.

  -- Молодец.

  -- Вот и я об том! А этот... его с города...!

   Этот - Огнедар. Он выкладывает передо мной листы бумаги.

  -- Вот - опись подворья Телепеня по осмотру две недели назад. Осьмнадцать замечаний. Вот - другая, вчерашняя. Двенадцать. Десять прежних неисправленных да два новых.

   Горшеня немедленно начинает изображать ветряную мельницу в шторм. Рукавами ветер в комнате подымает.

  -- И шо?! Шо с того?! Телепень кажный день! С утра до ночи! В трудах! У печи! Воеводов заказ! Спешный! Особо важный! Ждать нельзя! Труженик! Искусник! Сказано же тебе - молодец! А ты его...

  -- Погоди. Парень - день-деньской в мастерской. А кто ж на его подворье гадит? Медведь поносящий с лесу пришёл?

   Горшеня воздуха набрал... и выдохнул.

   Хороший мужик. Обучаемый. Хоть и не с первого раза, а запомнил: горлом брать - не здесь. Толкнул локтем своего работника. Тот мямлит:

  -- Дык... ну... баба моя... тама... с дитём малым... я-то у прошлом годе обженился... ну... избу дали, двор там... во-от... ну... я, стал быть, у печек, вроде... краски делаю... блюды пишу... а она, значится, по хозяйству...

  -- Дерьмо на твоём дворе - её?

  -- Эта... не... ну... да кто ж знает? на ём же клейма-то нет...

   Искренне жаль, что славный русский обычай: насыпать на помёт раскалённых угольков да посмотреть у кого задница запаршивеет - суеверие.

  -- Помои, у крыльца вылитые - соседи приходили?

  -- А? Не... да кто ж? Я с соседями... не... не сварился. Не...

  -- Выходит, баба твоя - порядок в дому держать не может?

  -- Ну... дитё ж малое... кричит-плачет... за им же жь уход-присмотр... а когда ж? Силов-то у бабы... откель?... Вот подрастёт - тогда...

   Ребёнок с первого открытия глаз должен видеть вокруг радость, любовь, чистоту и порядок. А ощущать - ещё раньше. Импритинг - не выдумка, а часть формирования личности. Кто не может пристойно импритировать - в принтеры не годен.

  -- Баба твоя - хозяйка худая. Возьми в дом ещё одну, служанкой.

  -- Не... Чегой-то? Не... Моя-то... другую грызть будет... Свара, лай бабский... Не...

  -- Тогда эту выгони, возьми взамен.

  -- Не... а дитё? мы ж... того, венчаны... не.

  -- Ребёнка в приют к Манефе. Развод попы выпишут.

   Выпишут. Не за покражу портов, как в "Правде Русской", а за дерьмо на дворе, как в "Правде Всеволжской". Я - Не-Русь, у меня "правда" - своя.

   Мать Манефа. После того, что с ней сделал Бешеный Федя... Ей очень тяжело жить в нормальном человеческом обществе. Полгода прошло, прежде чем она со мной говорить как-то начала. Людей - боится. Особенно мужчин. От громкого окрика приседает, прячется, плачет. А вот маленькие дети - ей в радость. За грудничков своих - хоть кому горло перервёт.

   "Своих"... Своих у неё нет и быть уже не может. Но все младенцы, которые к ней в приют попадают, становятся здоровыми и весёлыми. Бабы говорят: Богородица милостью своей одарила. Самых маленьких ей приносят. Она их выхаживает, выкармливает. Многих после разбирают. Кто - взамен своим умершим. Для души скорбящей утешения. Кто - для земельного надела. Я же говорил: поселяется семья не менее десяти душ, земля даётся по едокам.

  -- Не... я это... мы ж венчанные... ну... суженные... не... я с ней буду... не...

  -- Горшеня, ты понял? Бабе его - в городе не жить, дитё рожденное не растить. Неряхе - обучение, работы, поселение. Коль он с ней, то и ему тако же. Вопросы?

   Горшеня плямкает, шамкает, взмахивает руками и молчит. Телепень смотрит, открыв рот. То на меня, то на него. Наконец, Горшеня спрашивает, снова заводясь при звуке своего голоса:

  -- А с блюдами-то твоими как? Ведь их расписывать-то некому! Ведь ты ж сам велел...!

   Речь о фарфоровом сервизе, который я хочу отправить в Саксонию, в приданое Ростиславы Андреевны. Это важно. Одна из сотни мелочей, от которых зависит возможный успех или провал проекта "Герцогиня Саксонская". И, вероятно, жизнь и здоровье той девочки и её свиты.