Герцогиня

   Узнал. "Сильно".

   Факеншит. Могут и голову срубить. Тут же. С него станется.

   "Смерть бегает за глупыми, умные находят ее сами" - это оно? Я - нашёл? В смысле - я умный?

   Ваня, твой безграничный жизнеутверждающий оптимизм... рискует перейти в жизне-отрицающий.

   Четверо гридней в снаряге, с обнажёнными мечами вваливаются в палату. И останавливаются. Я сижу в стороне, возле столика писца. Между мной и Андреем шагов пять-шесть, никаких движений, никакой явной опасности... И чего звали?

  -- Взять! В поруб!

   Гридни разворачиваются ко мне. Но не спешат. Наконец, старший командует:

  -- Ты... эта... положь мечи, выходь сюды...

  -- Ребята... кто сунется - уши пообрубаю. Забыли "Зверя Лютого"?

   Гридни... мнутся. Потом осторожно расходятся, начинают обходить меня с обеих сторон. На опущенных обнажённых мечах качаются блики от света свечи. Чуть играют клинками, чуть прижимают рукояти в хвате. Примерятся.

   А я - нет.

   Достать "огрызки" - согласиться, принять бой. Пока руки пусты - можно пугать. Толкать. Рукой, ногой. Резать-убивать... не кошерно.

   Терплю. Ух, как тяжело! Но... сдерживаюсь. От истерики с мечемаханием.

   Я не такой уж хороший фехтовальщик. Но про это никто, кроме Артемия и Чарджи, не знает. Я не демонстрирую своё умение, не дерусь на поединках. А когда дерусь - убиваю. Одно из моих прозвищ "Немой убивец". Потому что не устраиваю предварительных... песен и плясок.

   "Вот - враг стоячий, вот - враг упокоенный. Промежуточные стадии неинтересны".

   И уже, как говорят, многих таким образом поубивал. Слухи идут. На мой счёт относят и победы моих воинов, и мои победы, хоть бы и не фехтовальные. Никто не верит, что на Земляничном ручье я на горочке сидел да издалека глядел. Нет, конечно - лично крошил кипчаков сотнями.

   Туда же относит народная молва многие странные смерти моих противников; уши, плывущие по рекам на плотиках; вырванные зубами, по-волчьи, хрипы бунтовщиков; посаженных на кол племенных колдунов; страшную, полную чертовщины, головорубную машину...

   Как про Огненного Змея: "...не свой брат, у него нет пощады: верная смерть от одного удара. Да и чего ждать от нечистой силы!...".

   Не думаю, что этим мужикам их бабушки каждый вечер перед сном страшные сказки про меня рассказывают. Но что-то такое они слышали. Оттого и мнутся.

   Сейчас опрокину на них столик, вон тому правому складнем писарским запулю в глаз, броском вдоль стены, захват заложника: Боголюбскому "огрызок" к горлу... Как бы не нарваться - у него где-то рядом должна быть его любимая железяка. Куда он "меч Святого Бориса" сунул? А, вижу - он на нём сидит.

   И уже тянет. Всё? Бой?

   Лучше сперва поговорить:

  -- Княже, стражи твои - люди живые, а не игрушки для забав детских. Если я тут их поуроняю, что тебе Богородица скажет?

   Андрей чуть скинул гнев, с интересом рассматривает своих гридней. Это не его обычная охрана - кипчаки хана Асадука, эти - русаки, Владимирские или Суздальские. Похоже - новички. Приближает к себе, присматривается, проверяет перед накатывающей войной.

   Ещё: мною интересуется. Он не видел меня в бою. Ни в Бряхимове, ни в Янине. Только удивительные рассказы слышал. Теперь ему любопытно посмотреть.

   Князь-кавалерист. Большой знаток всякого человеко-зарубания, зарезания и протыкания. Эксперт. По расчленёнке. Интересуется новым опытом.

   Напоминание о Богородице и моя подчёркиваемая неподвижность несколько меняют его настроение.

  -- Ладно, идите. Вой-яки.

   Гридни уходят, а вот меч - у него на коленях. И рука на рукояти. Он спокоен и уверен. В своём мече, в своей руке. При всех его возрасте, болезнях, ранениях, сидячем положении, отсутствии доспехов... если он махнёт и попадёт... кранты без вариантов. А он попадёт. В РИ его рискнули пойти убивать только после того, как меч утащили.

   Едва дверь за стражниками закрывается, как я начинаю проповедовать. Чтобы не дать ему снова поставить ненужные вопросы. Ответы на которые вредны. Для нас обоих.

  -- Извини брат, но дела ныне такие, что их обеих надо с Руси убирать. Держать здесь опасно. Разболтать могут. Убивать... Ты готов их убить?

  -- Зачем? В монастырь. Обеих. И года не протянут. По божьей воле.

  -- В каменном мешке ледяном зубами сутки напролёт стучать? Милосерднее утопить.

   Мы оба знаем: постриг, суровый устав - обычная судьба многих аристократок, чем-либо мешающим свои мужьям или родственникам. В нашем климате, при обилии примеров святых подвигов в житиях... Закопают по плечи в землю, в промораживаемой до инея келье, дней на сорок - беса изгонять... Успех в отношении беса гарантирован: "прими, Господи, душу грешную".

  -- Как к тебе уходил - разговаривал. Дочь твоя прощения у тебя, у отца своего, просила. Сказала: за всё.

   Андрей дёрнулся, скривился, слез с кресла, не выпуская меча из рук, прометнулся туда-сюда по зале, подошёл к окну, уставился в заоконный сумрак.

   Изяслава, первенца своего вспоминает? Тот, вскрыв себе вены после беседы со мною, тоже в предсмертной записке просил "простить за всё".

   Нет. Дети... конечно. Но отношение к ним на "Святой Руси" - "доброжелательное равнодушие". А уж тем более дочь. Ставшая, после смерти Магога, и вовсе бесполезной.