Герцогиня

   Но как он пыхтел!

   Чуть наклонив голову набок, загадочно улыбаясь, женщина негромко произнесла, почти пропела:

Слуга и раб, в покорности своей"Слуга и раб, в покорности своей

Ты лишь гневил меня неоднократно

Своей любовью, - но любви цепей,

Покуда я жива, я не отдам обратно!".

  -- О! Да! Моя донна! Не отдавай! Я твой верный раб! Навсегда!

   Она удовлетворенно чуть кивнула. Не торопясь вставила палец в петлю узла шнура, удерживающего её плащ на горле, чему-то чуть улыбаясь, покрутила ладошкой, вслушиваясь в поток новых вздохов из темноты на троне, шарканья елозящих ног в лунном серебре, звяканье цепочек на бессознательно тянущихся к ней руках и, окончательно решившись, с несколько тоскливо-мудрой улыбкой понимания и предвидения, подобной, кажется, улыбке Райского Змея, наблюдавшего поедавших лопухи в Божьем саду Адама и Еву за минуту до своего предложения от которого невозможно отказаться, ибо на то воля божья, потянула. Плащ неторопливо заскользил по её телу. Открывая белые, даже прозрачные в призрачном лунном свете, вызывающие своей едва ли неземной природой, образы ангелов небесных, плечи, небольшую грудь, живот, бёдра... шурша стёк на пол.

  -- О-ох...

   сдавленно прозвучало в зале. А память услужливо подсунула давно заученные строки:

"Увы, зачем нужна

Та жизнь, когда она -

Без той, чья белизна,

Как первый снег, нежна?"

   Кажется, пленник забыл дышать. Его обнажённое, хорошо освещённое луной юношеское тело наглядно демонстрировало крайнее восхищение явленным ему зрелищем. Теперь он ощутил некоторое... неудобство от столь однозначного выражения восторга своей "прекрасной даме", выдохнул, собрался пошевелиться... Но представление для единственного зрителя, прикованного к старинному неудобному креслу, ещё не закончилось.

   Женщина подняла руки, распуская косы, встряхнула головой, поправляя волосы, запрокинула лицо, потянулась вверх, к скрытому в темноте древнему потолку, будто призывая закопчённые веками балки в свидетели, не удостаивая зрителя ни взглядом, ни звуком, продолжая потягиваться, чуть покачивая плечами и бёдрами, слово намекая на какие-то томные, сладострастные движения, переступила, повернулась спиной к трону, демонстрирую себя всю, всё своё молодое двадцатилетнее тело, одетое лишь лунным серебром, наклонилась, подбирая упавший плащ.

   Негромкий, но полный юношеской страсти возглас:

  -- О-о-о!

   прозвучавший из темноты трона первого императора Германской империи, подтвердил выразительность демонстрации.

   Она вдруг шаловливо глянула через плечо, показала язык и, повернувшись к "узнику трона", прямо спросила:

  -- Нравится?

  -- О! Да!

  -- Хочешь?

  -- Да! Да!

  -- Помнишь из Вентадорна?

"Держусь покорно в стороне

И молчаливо ждать готов,

А в сердце, в самой глубине,

Не замолкает страстный зов.

Вот бы застать её во сне

(Иль сне притворном) и покров

С нее откинуть в тишине,

Свой стыд и робость поборов!"

   Твоя покорность и молчаливость заслуживают высшей награды. И вот, сама, "стыд и робость поборов", я откинула "свой покров".

Лишь учтивость воспрещала

Снять одежды смело...

Пришлось забыть про учтивость, малыш. Ради тебя.

   Сосредоточенно вглядываясь в белое пятно лица на троне, серьёзно сказала:

  -- Запоминай. Так будет всегда. Во всём. Ты будешь хотеть. А вот получишь ли - решать мне. Твоей госпоже, владетельнице, хозяйке. Так?

  -- Да! О, моя прекрасная донна! Госпожа!

   Слишком быстро. Ответ прозвучал столь незамедлительно, что исходил, явно, "из глубины естества", но не из разума. Нужно, чтобы он был обдуман. Любовь и верность требуют воздержания и страдания. Хоть чуть-чуть.

  -- Ты сам сказал. Ты будешь моим верным слугой, моим рабом? Послушным, верным, трудолюбивым? Исполнишь ли любое моё слово?

  -- Да! Да! Клянусь вечным спасением! Госпожа, да не тяни ты так! Иди сюда! Ну! Ну же...

   Женщина подошла к трону, задумчиво посмотрела на елозившее по тёмному дереву, очень белое тело без головы, скрытой ещё от серебряного света "ночного свидетеля".

   Шаг. Ещё шаг. Её колени почти соприкоснулись с коленями юноши...

  -- Гхр...!

   Шлёп, шлёп.

  -- Ах!

  -- Ха-ха-ха...

   Юноша, совершенно потеряв голову, попытался обхватить женщину ногам, рванулся головой вперёд, стремительно выскочив из темноты. Две звонких оплеухи слева и справа ошеломили его, но не остановили его движение. Однако желанная добыча вывернулась из захвата, отскочила на пару шагов, и теперь потирала ушибленную о лицо своего зрителя ладошку, негромко смеялась.