Герцогиня

  -- Д-да. О, о. Ещё. Сильнее. Сильнее!

  -- У-ух... ух... хорошо, однако. Так ты поняла?

  -- Что ради благого дела можно согрешить? Не новость.

  -- Нет, мама. Ваня... Господин говорит о том, что князь земной в ответе за подданных своих. И направление их на путь истинный, в силу их многочисленности, искупает любые обычные грехи человеческие, совершаемые правителем.

  -- Умница! Ибо сказал Соломон: "В многолюдстве народа - честь государя". Будь хоть каким праведником, если твой народ уменьшился, впал в нищету и мерзость - ты государь бесчестный. Наоборот: соверши хоть все грехи, но умножь, улучши, просвети и очисти свой народ - ты в чести перед Господом. Ну что, Софья, дочка твоя оказалась сообразительнее. Теперь, по справедливости, тебе её ласкать. Давай, тётушка.

   ***

   Распространённое русское ругательство насчёт "твою мать...", реализованное в реале, произвело тройное действие. В очередной раз сотрясение основ Священного Писания: "не обнажай наготы матери своей...". Десакрализация родительницы конкретизацией процесса: вот так она пыхтит, потеет, охает и ахает... И вытеснение образа отца.

   Изначально языческая, родовая формула признания своего отцовства, того, что так потрясло Илью Муромца в конце боя с Подсокольником, что звучит в обычаях и нормах древних римлян и греков, где глава дома берёт новорождённого на руки, признавая его своим ребёнком, не произнесённая, но наглядно исполненная здесь, переводила меня в пустеющее место в душе Ростиславы.

   Андрей, как оказалось, ей не отец. Анонимный певчий, названный Софьей - белое пятно. Так кто же?! Защитник, учитель, хранитель? - Ванька-плешивый. Хозяин. Господин. Отец. "Отче наш, иже еси...".

   ***

   Наши с Ростиславой межличностные отношения продолжали наполняться смыслами. Включая столь важные "здесь и сейчас" родственные связи.

   Среди ночи в постели вдруг услышал, как Ростишка плачет.

  -- Что случилось?

  -- Мама... она сказала... что ты мне... братан. Двоюродный брат. Сын её сестры. Которая умерла давно. Это... грех. Кровосмешение.

   Давно ждал.

  -- "Устав Церковный" Ярослава гласит: "Аще ближний род поимется, митрополиту 8 гривень, а их разлучити, а опитемью да приимуть". Митрополита надо мною нет, нам с тобой и так скоро разлучаться, епитимья у меня - уже, на осьмнадцать лет, а тебе там придётся в католичество креститься - считай епитимьёй, недопущением к истинной благодати. Подвигом, искушением во имя праведности.

   Отторжение католических священников, внутреннее, скрытое и тотальное - обязательно. Там такие мастера есть душу наизнанку вывернуть...

  -- А кровосмешение... Ты рожать собралась? Ты ни с кем кровь свою смешать не можешь. Ни с кем. Господь не дал. Но у нас с тобой - она уже общая.

   Я даже знаю от кого общая - от Адама с Евой.

   Она затихла, обдумывая новость. Потом снова прижалась ко мне:

  -- Я тебя так ещё больше люблю. Братик.

   Но что-то ещё её тревожило.

  -- Вот когда сегодня... я, вместе с тобой... матушку... а потом она меня... это же... ну...

  -- Тебе понравилось? Лучше, чем с Цыбой?

  -- Ну... Но это же нехорошо!

  -- Софья - умная, яркая, энергичная. Страстная. И в любви, и по жизни. Женщина. Как и ты. Разные, но равные. Каждая может заставить другую трепетать. От удовольствия. Или плакать. От счастья или от боли. Вы не одинаковы. Но она - такая же. Не надо иллюзий, не надо обожествлять. Даже родительницу. Она - как ты. Человек, женщина.

  -- А... а ты?

   Не понял. Я - женщина? А, дошло.

  -- Меня обожествлять?! - Тем более. Я - человек. С кучей проблем, ошибок и недостатков. Просто чуть необычный.

   Точно, попандопуло попандопнутое.

  -- Ага. Чуть. Единственный. Мой.

   И засопела.

   Вот и хорошо. Объяснять, что их игры с Софочкой вообще не подпадают под запреты "Святой Руси", не пришлось.

   Коллекция выбиваемых табу, "стыдов", "страхов", "о чём и подумать не можно" росла. Сокращая множество потенциальных источников эмоций, блокирующих разум, трезвое прагматическое мышление.

   Разумность надо воспитывать, не позволяя замазывать её душевностью. И я начал рассказывать ей истории. Из худ.литры. Что вспомнилось близко к теме. Неопределённо-средневековой. Кусочки из "Тысяча и одной ночи", "Золотой осёл", ненаписанные здесь ещё "Декамерон" и "Гептамерон", любовные и плутовские романы аж по 18 век. Где этика, ценности, стереотипы поведения героев похожи на здешние.

   Она сидела на постели, завернувшись в одеяло, блестя восторженно глазами. С ней так никто никогда не разговаривал. Только няня когда-то сказки рассказывала. А потом получала домашнее задание:

  -- Вышелуши суть. Сюжет, повороты, условия. Где события могли пойти иначе? Какой персонаж мог предать или сболтнуть? Если бы три итальянских корабля с текстилем не пришли в Александрию одновременно, что стало бы с героем?

  -- З-зачем?

  -- Чтобы видеть возможное развитие ситуаций. Или создавать их.

  -- Создавать? К-как?