Чума

   Петербургский ополченец Рафаил Зотов о бое под Полоцком 6 октября 1812 г. (столкнулся с французскими кирасирами):

   "С первых двух ударов палашами по голове я, однако, не упал, а невинной своей шпагой оборонялся, и помню, что одного ранил по ляжке, а другого ткнул острием в бок; не знаю, кто из них наградил меня за это пистолетным выстрелом, потом другим, но один вскользь попал мне в шею, а другой - в ногу. Тут я упал, и тогда-то удары и ругательства посыпались на меня как дождь. На мне был сюртук, мундир и фуфайка, а сверх всего еще ранец. Все это было изрублено как в шинкованную капусту, и изо всех ударов только два еще по голове были сильны, один в руку самый незначащий, и один с лошади ткнул меня в спину острием палаша. Все прочие удары даже не пробили моей одежды".

   Кирасиры, толпой, "страшно, наотмашь" рубят одинокого пехотинца... "удары даже не пробили моей одежды".

   Кавалерийские стычки на длинноклинковом оружии показали бСльшую эффективность укола.

   Польский улан Д. Хлаповский (1809 г.):

   "полк [французских] кирасир после атаки завязал рукопашную схватку с венгерскими гусарами. Я был удивлен, увидев, когда венгры отступили, что их мертвых тел лежало гораздо больше, чем французских. Основной причиной было то, что венгры рубили саблями, а французы кололи".

   Укол, при прочих равных условиях, всегда короче, чем удар. Чтобы нанести смертельное поражение точным уколом, достаточно углубиться в тело на 18 см, рубящий удар требует гораздо больших усилий.

   Французский полковник-легкокавалерист де Брак:

   "смертельные удары - это уколы, другие же только ранят. Колите, колите, как можно больше! Всякий уколотый вами будет сброшен на землю; те же, которые избегнут ваших ударов, будут все-таки устрашены ими, и кроме того, они дают вам то преимущество, что сами вы никогда не открываетесь и всегда готовы к отбиву".

   Сравнение укола и удара дискутировали весь XIX век. Сторонники удара приводили массу аргументов, начиная от опасности остаться без оружия или травмировать руку при слишком глубоком уколе (случалось), кончая психологической предрасположенностью человека к удару. Дискуссия мало повлияла на практику: все кавалерии Европы к второй половине XIX века отказались от сильно изогнутых клинков в пользу слабоизогнутых. К уколу приспосабливают рукоять: черен приобретал анатомические качества, на спинке клинка появилась площадка под вытянутый для более эффективного укола большой палец. К концу XIX века большинство образцов длинноклинкового оружия снова превратилось в кавалерийские шпаги с сугубо факультативной возможностью рубящего удара.

   Россия не оставалась в стороне.

   "Общий опыт тактики" (1807 г.):

   "...все опытные кавалеристы советуют более колоть, нежели рубить; ибо первый способ сражаться несравненно опаснее, и для храбрых и искусных выгоднее, потому что могут выбирать место, куда ударить".

   "Правила обучения кавалерии фехтованию" (1861 г.):

   "...укол имеет неоспоримое преимущество пред ударом, и верный удар причиняет часто рану незначительную, укол же, хорошо направленный, почти всегда смертелен; притом укол отбить, в особенности на коне, довольно трудно, и при нанесении укола гораздо легче закрыться нежели при нанесении удара. Поэтому уколу следует всегда отдавать преимущество пред ударом и употреблять его при первой на то возможности".

   Развитие по спирали: от укола к удару и обратно. Правда, спираль "двойная": пока одни от "порубки" переходят к "поколке", другие двигаются в обратном направлении.

   Французы, потерпев поражение в наполеоновских войнах, оценили саблю. Поскольку сами они в гибели империи виноваты быть не могут, то нужно менять кровати... э-э-э... виноват - клинки.

   Они заменяют саблей палаш, а русские военные любят все французское. В 1817 году на вооружение российских драгун принята сабля легкокавалерийского образца с сильно изогнутым клинком.

   И снова обратно.

   Генерал от кавалерии Н.Ф.Плаутин, в 1856 году стал не только командиром Отдельного гвардейского корпуса, но и председателем комиссии для улучшений по военной части: "укол есть основание всякого фехтования"..., "сабля должна совершенно уступить место палашу". Его обоснование преимуществ прямого клинка перед изогнутым тем более ценно, что генерал бСльшую часть своей карьеры (воевал во всех российских кампаниях, начиная с 1812 года) был в гусарах, вооружённых как раз саблей, и имел опыт боевых действий против европейской и турецкой кавалерий.

   "Рубка и фехтование" (1904 год):

   "самый существенный и наиболее легкий прием для поражения противника есть укол".

   Где здесь место излюбленному многими "лихому сабельному удару"? Рубке "славной дедовской казачьей шашкой"?

   Рубить? - Бурьян за сортиром. В бою - колоть.

   Основное оружие казака - пика. На аршин длиннее уланской. Польские уланы из армии Наполеона отмечают, что при переходе на средние дистанции длина казачьей пики становится недостатком. Ею колют издалека. Особенно в спину. По словам Суворова, казакам надлежит колоть врага пикой, "...более всего в крестец". С пиками (укороченными) идут казаки на штурм Измаила.