Чума

   Потом грянул "мятеж жрецов", поход в Мордовию и, из-за победы, необходимость обустроить и прокормить тридцать тысяч новых насельников.

   Одновременно Чарджи прошёлся по "унжамерен" и сжёг Кострому. Что дало сотни пленных и тысячи "вынужденных переселенцев". "Вынужденно" - прежде всего для нас: оставлять на прежних местах общины, чью кровь мы пролили, нельзя. Чуть очухавшись, они обязательно восстанут. Не потому, что им плохо, а по закону родовой чести и "кровной мсти".

   Продолжал расти поток собственно переселенцев.

   В Киеве сменился князь. На смену Ростиславу (Ростику) пришёл Мстислав (Жиздор). Ещё никаких разорений не было, но русские люди, предчувствуя грядущие приключения потянулись... куда подальше. И ко мне - тоже.

   Весной 1167 г. новгородцы выгнали князя Святослава (Ропака). Летом он сжёг Великие Луки, ходил с войском под Старую Руссу... Крестьянину в лесной веси это всё... кто-то, где-то, за тридевять земель...

   Чуйка у наших людей... Как красноармеец по одному взгляду бабы из-за плетня понимал, что за сотню вёрст беляки фронт прорвали - я уже...

   Услыхав новость на торгу, почухав затылок, мужичок пересказывал известие соседям в деревне. И добавлял мысль, думанную всю дорогу от города:

  -- Мы, вроде, на новое место собирались? Не пора ли?

  -- Дык... а куды?

  -- А зимой, помнишь, сказочники проходили. Сказывали, есть-де на восход-сторону место такое. Всеволожск, вроде.

  -- Да не... да ну... брехня... незнамо-неведомо...

   Почти везде такая беседа заканчивалась ничем. Погуторили и разошлися.

   "Почти". "Эффект больших чисел". На "Святой Руси" 700 тыс. крестьянских дворов. Десятая часть каждый год "перекатывается", "кочевые земледельцы". Если хотя бы тридцатая доля от "катящихся" покатится в мою сторону... Две тысячи семей, двадцать тысяч ртов... мыть, брить, учить... И - кормить.

   Продолжалось запущенное ещё "Усть-Ветлужским соглашением" переселение мари из их кудо. Мещеряки, обнадёженные моими обещаниями, перебирались из "шалашей на болотах" в "белые избы"...

   И уже "фестончиками по краям" шли десятки семейств мокши. Они-то думали, что на опустевшие эрзянские земли идут, из лесу выберутся. Сотни буртасов, ищущих жизни без эмировской джизьи. Молодые черемисы. Остатки сувашских "выкупных девок". Отпускаемые, а после - бегущие "в открытую" из Волжской Булгарии от тамошней смуты невольники. Следом - и их хозяева. Благо, с обустройством форпоста на Казанке мы существенно придвинулись к эмирату. Позже потёк, всё расширяясь, "огненный ручеёк" рыжих удмуртов...

   Весной 1167 года я не всё это мог предвидеть. Но после "восстания картов" и "шпионского забега", две основных массы новосёлов - эрзя и русские - просматривались вполне.

   Напомню: норма - 7 пудов в зерне на человека в год. Тысяч шестьдесят новых едоков... Взять дополнительно 400 тыс.пудов зерна - негде.

  -- "Прогресс"? - Заходите позже. У нас нынче "Голодомор" по расписанию.

   Софрон, мой главный прасол, вызванный во Всеволжск, тоскливо смотрел на меня:

  -- Хоть режьте, хоть озолотите. Не, не смогу. Прости, Воевода, но не осилю.

   С Софроном у нас знакомство давнее, ещё с Пердуновки. Тогда он, в составе купецкой артели, пришёл в Рябиновку с хлебным караваном. Я как раз доламывал местных волхвов голядских да снюхавшуюся с ними верхушку общинников-"пауков".

   В той сваре он оказался единственным разумным человеком. Мы вышли с прибылью, хоть и без продолжения: больше к нам рязанские караваны с хлебом не приходили - обиделись купчики, что я им халяву поломал.

   На радостях от решения проблем, я открыл ему "из свитка Иезекиили". В смысле: инфу о предстоящем голоде в Новгороде. Софрон меня послушал, да мало. Состорожничал. Можно было втрое взять, да испужался: "не по обычаю хлеб в такую даль санями гнать".

   Едва я уселся на Стрелке, как Софрон уговорил партнёров привезти мне, тогда - в "пустое место", четыре тысячи пудов зерна. Если бы не это - не знаю как и живы бы были.

   Э-эх... какие детские времена были! Спор-то шёл про полста кунских гривен. Страсти... чуть не до крови.

   Партнёры отбили затраты - мне нельзя было превратить сделку в их разорение. Если бы не договорились - сделал бы, выхода-то не было. Но разошлись мирно.

   А Софрон получил новый совет от Зверя Лютого:

  -- Всеволжск расти будет быстро, рязанский хлеб нужен будет долго. Бери это дело под себя.

   Он - взял. Мне - поверил. Ни под что, только под моё намерение. И чуть не сгинул.

   Рязанский князь Калауз уловил, что Всеволжск "висит" на рязанском хлебе, решил меня "выдоить" - ввёл вывозные пошлины. Я бы это пережил. Но он потребовал выдать перехитривших его Кастуся с Елицей и других голядин, бежавшими в то лето мимо Рязани от бойни на Поротве, учинённой гриднями епископа Ростовского Бешеного Феди.

   Софрон, который вёл тогда шесть учанов с житом для меня, пребывал в полной панике: караван остановили, людей схватили...

  -- Не смогли мы наш с тобой уговор исполнить. Хоть и нет в том вины, а не попустил господь. И выходит нам теперь прямая смерть через разорение. Ежели ты, Воевода, не поможешь.

   Я обещал купить. Не привезли? - Послать. Вежливо или пинками. А купцы-то уже вложились. И не только своими средствами, но и заёмными. По "Русской Правде" должника можно продать в рабство. С семейством.