Ромовый пунш

И Джеки тоже.

Но ещё через мгновение она заговорила.

- Обычно из каждого рейса я привожила десять тысяч. Но никогда не больше, и даже свои собственные деньги из-за этого не могла иметь при себе. Мне приходилось оставлять некоторую сумму в машине на стоянке, росвно столько, чтобы хватило заплатить за парковку и выехать из аэропорта.

- И сколько таких ездок вы сделали?

- Девять, провозя каждый раз по десять тысяч.

- Выходит, он располагает такими деньгами?

- Он захотел, чтобы я начала бы провозить сразу по сто тысяч за раз.

У Макса перехватило дыхание.

- О боже, - прошептал он.

- Он продолжал осаждать меня своими просьбами до тех пор, пока я в конце коноцв сказала, что, мол, ладно, я буду провозить ровно столько, сколько уместиться в стандартном пластиковом конверте девять на двенадцать дюймов, и что за это он будет платить мне по пятьсот долларов. Он тут же согласился и все организовал. Во Фрипорте его друг Мистер Уолкер передал мне конверт...

- И вы даже не заглянули во внутрь, чтобы убедиться?

- А зачем? Уолкер сказал, что он положил пятьдесят тысяч. Нк, положил и положил. Сумма могла быть любой. Но только он не сказал ни слова о пакетике с сорока двумя граммами.

- Но если вы прекрасно знали, что рискованно провозить любую сумму сверх установленных десяти тысяч, - сказал Макс, - то почему не взять, к примеру, и все сто штук? Какая разница?

- Какой бы ни была сумма, она должна, во-первых, умещаться в мою сумку, которую я обычно беру с собой в полет, а, во-вторых, не бросаться в глаза, если сумку вдруг откроют. Вот в чем был весь смысл идеи.

- Но ведь даже провозя по десять тысяч за один раз, и не задаваясь вопросом о том, откуда именно у него такие деньги, все же не трудно догадаться, что они попадают к нему незаконным путем.

- Вы правы, - согласилась Джеки. - Я не о чем не распрашивала его, так как это дело не мое, а налогового управления. - Она немного помолчала, все ещё продолжая в упор смотреть на него. - Время от времени вы говорите так, как будто бы вы один из них. Пожалуй, вы больше походите на Николета, чем на Тайлера.

- Мне очень трудно оставаться с вами самим собой, - признался Макс. В Форте вы не были уверены, что я и в самом деле залоговый поручитель. Решили, наверное, что перед вами переодетый полицейский, пытающийся таким вот образом втереться к вам в доверие?

- У меня была такая мысль, - подтвердила Джеки.

- Дело в том, что в свое время я отслужил десять лет в отделе по борьбе с преступностью при канцелярии шерифа. Возможно это все ещё бывает заметно. Или может быть моя работа, которой мне сейчас приходится заниматься, заставляет меня говорить все тем же языком.

- А вам, случайно, сотрудники не нужны? Например, сегодня у меня был выходной, так что ни одного рабочего дня я ещё не пропустила. Но если я не смогу выехать из страны, то меня просто выгонят с работы. А если я останусь без работы, то у меня не будет денег, чтобы нанять себе адвоката.

- Попросите, и, возможно, вам разрешат выезд.

- При условии, что я стану сотрудничать.

- Вообще-то, да. Вым придется кое-что им дать. Вам ведь не хочется снова оказаться в тюрьме, не так ли?

- Да уж... Но зато ещё меньше мне хочется оказаться в багажнике автомобиля.

- Я более чем уверен, - сказал Макс, - что в любом случае - станете ли вы им что-либо говорить или нет - за вами все равно станут следить.

Она снова решительно наклонилась к нему через столик.

- Я тут кое над чем поразмыслила, и вот что получается: если я могу назвать только его имя, не зная при этом ничего о том, чем он занимается, то тогда выходит, что в обмен на их обещания, мне, со своей стороны, и предложить им нечего. Так?

- Просто предложите свою помощь, - сказал Макс. - Большего от вас никто не требует. Просто дайте понять, что вы готовы и желаете сотрудничать. Потому что как только его поймают - а это их интересует прежде всего - никто никогда не станет упрекать вас: "Мало сделала, плохо старалась". Наоборот, как только Орделл окажется у них, то будет отдано распоряжение аннулировать обвинение, ранее выдвинутое против вас, и вы, таким образом, выйдете сухой из воды. И хотя по закону в течение тридцати и до шестидесяти дней у них есть право снова дать ход вашему делу, но делать они этого не станут. Если они успеют добраться до него прежде, чем над вами состоится суд, то в соответствии со статьей А-99, ваше дело будет прекращено.

- Вы в этом уверены? - засомневалась она.

- Нет, я ничего не могу гарантировать. А что ещё вам остается делать?

- Ничего. Остается только пойти и напроситься в добровольные помощники.

- Расскажите им, кто дает вам деньги, для кого здесь эти деньги предназначаются, сколько вам за это платят и так далее.

- Назвать имена.

- А вот отношения с этим вашим Мистером Уолкером вам придется разорвать раз и навсегда.

- Сделать вид, что очень сожалею, но ничего не могу поделать?

- Действуйте в открытую.

Теперь он не сводил с неё глаз. Джеки сосредоточенно разглядывала зажатую между пальцами сигарету, потом неспешно стряхнула с неё пепел... Он молчал, давая ей время на раздумья. Но время шло, и в конце концов Макс потерял всякое терпение и осмелился переспросить:

- Ну так как же?

Она подняла голову, и он увидел её глаза, а в них тот блеск, который, похоже, смог бы изменить всю его жизнь.

- А знаете, - начала она, и взгляд её потеплел, - мне кажется что, у меня больше возможностей для выбора, чем я предполагала раньше.

9

Вечером того четверга Луис зашел в винный магазин на Дикси-Хайвей в Лейк-Ворт. На полках были расставлены бутылки с водкой, завезенной из России, из Польши и Швеции и ещё откуда-то, по цене от пятнадцати до двадцати пяти за большую бутылку. Наверное такой же товар продавался в этом заведении и до того, как он угодил на четыре года в тюрьму, но Луис что-то не мог припомнить ничего подобного. Он всегда брал себе что-нибудь подешевле.

Но только теперь все будет иначе.

Хозяйничавший за прилавком немолодой продавец, увидев очередного посетителя, тут же направился к нему со словами: "Чем могу быть полезен?" Он был старше Луиса, но физически казался крепче него - стареющий детина с коротко подстриженным ежиком седеющих волос на голове. Со стороны он производил впечатление заправского пьяницы; а жесткая щетина на щеках и подбородке свидетельствовала о том, что за бритву он брался довольно-таки не часто. Одет он был в футболку с надписью "ГОСПОДИ, БЛАГОСЛОВИ АМЕРИКУ", типа тех, что были столь популярны во время войны в Персидском Заливе. Футболка туго обтягивала большой живот своего обладателя, и слово "АМЕРИКУ", пришедшееся именно на это место, оказалось сильно растянутым вместе с тканью.