Ромовый пунш

- Это Джеки. Прошу любить и жаловать.

Негритянка в черном густом парике заметила в ответ на это:

- А она кто? Генеральша? Почему в форме?

Это вызвало бурное веселье со стороны остальных женщин, некоторые из которых просто-таки заходились в смехе, то ли для того, чтобы угодить негритянке, то ли просто ради того, чтобы дать волю чувствами и услышать свои голоса, громко звенящие в закрытом пространстве, со всех сторон ограниченном голыми железобетонными стенами. Они смеялись до тех пор, пока мисс Кей наконец не прикрикнула: "Отставить веселье!", и все тут же замолчали. Надзирательница перевела взгляд на остроумную негритянку и строго наказала: "Рамона, предупреждаю первый и последний раз. Держись подальше от нее."

* * *

Джеки снова набрала тот же номер, по которому безуспешно пыталась позвонить до этого. Молодая женщина на другом конце провода только и успела сказать: "Его...," но Джеки не дала ей закончить, и перебивая её выкрикнула в трубку: "Скажите ему, что звонила Джеки." В трубке воцарилось молчание. "Скажите ему, что я в тюрьме, в Форте. Вы меня слышите?" На том конце провода снова немного помолчали, а затем положили трубку.

Она забрала со столика выданные ей простыни и под пристальными взглядами обитательниц спальни зашаркала, еле переставляя ноги в тот угол, где у дальней стены стояли в два ряда восемь двухъярусных коек. На потолке над койками не было светильников, но зато они были на противоположной стене, и в голове у Джеки мелькнула мысль, что скорее всего эти лампы будут гореть всю ночь. Поэтому будет лучше занять койку внизу. Пять кроватей были уже застелены. В спальне играло радио и работал телевизор, по которому все ещё шел какой-то фильм. Она выбрала себе койку, и раздумывая о том, удастся ли ей сегодня вообще уснуть, наклонилась, держась одной рукой за ограждение верхней койки, желая получше рассмотреть матрас. Что-то большое приблизилось к ней сзади, загораживая собой свет. Джеки подспудно догадывалась, кто это может быть, и, выпрямившись, обернулась, оказываясь лицом к луцу с Рамоной.

Перед ней стояла крупная, темнокожая женщина в парике, который теперь оказался ярко освещенным светом лампы позади нее.

- Может быть поговорим? - спросила она.

- Поговорим, если вам так хочется, - ответила Джеки. - Только не издевайтесь надо мной, ладно? У меня и так полно неприятностей.

- А ты стюардесса, что ли? И летаешь на самолетах? - Джеки кивнула в ответ, и тогда Рамона задала новый вопрос. - Я просто хотела спросить, правда ли, что там хорошо платят?

* * *

Ей все же удалось поспать какое-то время, а проснувшись, она осталась неподвижно лежать, бессмысленно глядя на обратную сторону матраса над собой, лежащего на сетке койки второго яруса. Тусклый свет освещал спальню, откуда-то доносились незнакомые голоса, играло радио. Она провела рукой по пластиковому браслету, переворачивая и передвигая его по запястью. Ей вспомнилась оброненная вчерашним сержантом фраза: "Сгораете от любопытства?", и она снова явно ощутила то удивление, с которым она тогда смотрела на него, как если бы ей был непонятен смысл его слов.

Несколько раз ей ужасно хотелось заплакать.

Но она передумала, вновь и вновь мысленно прокручивая в памяти эпизоды своего недавнего разговора с Рамоной, ожидавшей здесь официального предъявления обвинения в словесном оскорблении и угрозе физического насилия. Если верить Рамоне, то выходило, что она проломила кому-то череп, когда тот отказался покинуть её дом. Ее могли бы обвинить и в непреднаменном покушении на убийство, но потерпевший оказался человеком великодушным и незлопамятным. Постойте, а как же быть с работой в авиакомпании?.. Джеки сказала ей, что уже имея десятилетний опыт работы, можно зарабатывать от тридцати пяти до сорока тысяч, при этом не летая больше семидесяти часов в месяц, и имея возможность выбирать маршруты на свое усмотрение. Что касается её самой, то она отработала три года с авиакомпанией "TWA", четырнадцать лет на "Дельте", откуда её уволили. А на "Островных Авиалиниях" она не зарабатывает и половины тех денег, которые обычно получала прежде за ту же работу. Откровенно говоря, ей и так с трудом удавалось наскрести денег, чтобы заплатить за найм квартиры, за машину, да чтобы ещё при этом осталось на страховку и на покупку одежды, а уж теперь, как только руководству "Островных Авиалиний" станет известно о том, что она побывала в тюрьме, они попросту выкинут её с работы. Рамона же тогда ей сказала: "Если тебя не устраивает эта работа, то зачем горевать о том, что тебя оттуда уволят?" И ещё она рассказала, что сама она убиралась в чужих домах, и если очень повезет, брала за работу пятьдесят долларов в день. Но вот только найти такую работу ей удавалось не чаще чем раза три-четыре в неделю, потому что сейчас люди в основном наводят дома порядок самостоятельно, да к тому же ещё и приезжие гаитяне отбивают работу у приличных людей. Она ещё спросила Джеки, а есть ли у неё приходящая прислуга, которая убиралась бы у неё в квартире.

Джеки подробно обрисовала Рамоне свою ситуацию, в надежде получить дельный совет от поденщицы в парике за сорок девять долларов, и к тому же некурящей.

- Хранение с какой целью? - серьезно переспросила Рамона. - На мой взгляд у тебя с этим никаких проблем не будет. Ты только посмотри на себя: ты классно выглядишь, у тебя такие шикарные волосы. Если бы на твоем месте оказалась я, то меня упекли бы за решетку. Но тебя не посадят. Тебе просто погрозят пальцем и скажут: "Так делать нехорошо." Нет, если тот мужик, на которого ты работаешь, при деньгах, он сможет оплатить хорошего адвоката, и тебе тогда вообще не о чем беспокоиться. Если же он этого не сделает, то тебе нужно будет подумать о том, чтобы по возможности заключить взаимовыгодную сделку с фараонами: но только если ты им поможешь, пусть они, со своей стороны, полностью снимут с тебя все обвинения, а не просто скостят срок. Поняла?

Джеки рассказала ей, как те двое легавых чуть не лопнули от злости, когда она отказалась сотрудничать с ними, и даже не пожелала разговаривать, на что Рамона заметила: