Отвергнутая принцесса

- Так и есть, - улыбнулся Хобарт. - А фея-крестная - это метафора?

- Что? Твой язык все-таки не чистый логайский, в нем нет такого слова.

- Уверена?

- Абсолютно. Я ведь редактировала "Словарь современной Логайи", спокойно ответила принцесса.

- Ну, я хотел спросить, феи действительно существуют?

- Конечно! Поскольку есть слово, значит должен существовать и предмет, который оно обозначает. По крайней мере, в моем случае. Крестную зовут Козикея, и она посещает нас ежегодно в мой день рождения - интересуется, как я поживаю.

- И что, фея дала тебе ум сразу и на всю жизнь?

- Почему нет? Вот Аксиус получил в придачу к достоинствам такие недостатки, как эгоизм и поверхностность суждений, поэтому просто обязан вести себя как законченный недалекий эгоист. Больше всех не повезло Измерену - ему достались нервозность, раздражительность и лживость.

- Поэтому ты предостерегала меня от излишнего доверия к нему?

- Да. Конечно, он не обманывает постоянно, отдать слишком много лживости одной душе было бы непрактично - но в важных вопросах он почти наверняка говорит неправду.

- Зачем же королю нужен такой работник?

- Потому что отец награжден приветливостью и добротой. И неважно, что говорят об Измерене, он всегда может рассчитывать на королевское милосердие.

- Да, когда я пытался вытянуть из него... - мыслил вслух Хобарт.

- Что сделать?

- Получить информацию о королевстве. Он стал нем, как рыба.

- У него есть какой-то план, я точно не знаю, но как-то связанный с проектом разоружения, - ненадолго задумавшись, сказала Аргуменда. - Думаю, он боится тебя и хочет отпугнуть. Самый логичный способ - сказать, что королевство обанкротилось, и со всех сторон ему угрожают варвары. К сожалению, это и на самом деле так, но канцлер физически не смог бы сказать всей правды. Поэтому его единственным выходом стало молчание.

Приз, однако, некондиционный, подумал Хобарт.

- Роллин, когда мы обсудим дату свадьбы и прочее? - тихий голос Аргуменды еле пробивался сквозь выпущенные им облака сигарного дыма.

- А мы вообще не будем это обсуждать, - ответил Хобарт. - Не хочу показаться жестоким, но пойми, что я не собираюсь предлагать тебе руку и сердце. - Он посмотрел в ее огромные голубые глаза и быстро отвел взгляд. Извини, если обидел, но у меня есть собственные планы на ближайшее время, и в них нет места жене.

Голубые глаза наполнились слезами, однако принцесса не прервала его ни звуком, ни жестом. Слезы начали медленно стекать по щекам, одна за одной, кап-кап, через вполне определенные интервалы.

- Успокойся, пожалуйста, все совсем не так плохо. Пойми, что я не принадлежу твоему миру и очень хочу вернуться обратно в свой.

- Уверена, что могу составить твое счастье в любом мире, - нежно сказала она.

- О господи, как объяснить тебе: мы знакомы всего несколько часов, этого мало для любви!

- Я же люблю тебя, - прошептала принцесса.

- Но почему? Каким образом ты смогла полюбить меня?

- Принцессы всегда влюбляются в своих рыцарей. Когда я поняла, что ты это он, мне больше ничего другого не оставалось, - она несколько картинно вздохнула. - Однако странный ты человек, но если и впрямь не хочешь меня, то и не надо. Любящий не может принудить любимого совершить то, что ему неприятно. Скажи только, чего ты хочешь?

- Объясню тебе хотя бы одну из причин, по которой я не могу на тебе жениться, Аргуменда, - немного поколебавшись, сказал Хобарт. - Ты красивая, умная, добрая и все такое, почти идеал. В этом вся проблема - ты слишком совершенна. У меня разовьется комплекс неполноценности в милю длиной.

- Не надо больше объяснений, любовь моя. Чего ты сам желаешь?

- В основном, вернуться назад. Для этого надо найти Гомона и устроить мне побег из Оролойи, желательно до возвращения Феакса.

- Причем тут Феакс?

- Он пригрозил мне съедением, если я попытаюсь оставить тебя.

- Хорошо, мой принц. Я попробую что-нибудь сделать.

- Огромное спасибо. И, пожалуйста, не говори ничего королю. Просто сообщи ему, что мы не торопимся, ладно?

- Ладно.

- Спокойной ночи. Я пойду.

- Прощай.

Интервал между слезами сократился. Хобарт постарался ускользнуть из комнаты как можно быстрее и практически бегом направился в свои "апартаменты".

5

Ровно в 6:00 по часам Хобарта, дверь спальни тихонечко приоткрылась, в щель просунулся раструб рожка, и из него полилось оглушительное та-та-ти-та-та-ти-та-та-ти. От звуков музыки Хобарт подскочил в кровати. Сердце бешено колотилось, и вокруг было не видно ни зги. Через несколько секунд первый приступ паники прошел.

- Прекратите шуметь! - крикнул он.

Музыка смолкла, вместо рожка в дверном проеме возникло красное от напряжения лицо горниста:

- Ваше Высочество...

- Убирайся! - заорал Хобарт, пытаясь достать из-под кровати ботинок, чтобы подкрепить слова делом.

- Охота, Ваше Высочество!

- А-а-а, - зевнул инженер. - Извини.

Слуги проворно внесли завтрак. Его быстро покормили, побрили и одели, ни о чем не спрашивая, и не обращая внимания на оказываемое сопротивление. Охотники собирались перед главным входом во дворец. Настроение у Хобарта несколько улучшилось, когда он обнаружил, что в разношерстной толпе логайцев нет канцлера, но есть крупный чернобородый генерал Воланос. Подошел король, приветственно хлопнул инженера по плечу, схватил за руку и, не давая опомниться, потащил знакомиться с графами, сэрами и эсквайрами, чьи имена влетали в одно ухо Хобарта и тут же вылетали из другого. Откуда-то сбоку рысью выехал всадник на лошади.

- Псамбидес, главный конюх, - объяснил король.

За ним следовали грумы, ведущие остальных скакунов.

- Специально для тебя, сынок, я заказал на сегодня Ксенопуса, - широко улыбнулся король, обращаясь к потенциальному зятю.

- Кого, Ваше Величество?

- Называй меня папой. Ксенопус - мой самый свирепый жеребец. Только настоящий герой может управиться с ним, хе-хе.

Хобарт открыл было рот в попытке протестовать, объяснить, что даже в лучшие годы он считался весьма посредственным наездником, но в этот момент обнаружил, что все логайцы уже находятся в седлах. Только один конь остался без седока - огромное черное животное с яростно сверкающими глазами. Похоже, что-то менять сейчас уже поздновато, подумал Хобарт. И будь он проклят, если позволит обыкновенной лошади...