Страница 85 из 105
Я опустила свою вилку на тарелку полной.
— Чего ты боишься? Передумать возвращаться? Или забыть меня, пройдя паспортный контроль в Пулково?
— Я тебя не забуду.
— Вот как… — я вскинула голову. — Ты сам себе противоречишь, не находишь?
— Да, я такой… Это часть моей натуры. Я не знаю, что сделаю завтра…
— А как же ты работал гидом? Гиды начинают в один и тот же час экскурсии?
— Но они встречают каждый день новых людей.
— Крэг, я буду тебя ждать. Честно. Какие бы сюрпризы не преподнес нам этот месяц, я к ним готова. Я всегда надеялась на лучшее, а вот с тобой готова к худшему и потому спокойна.
Говорила-то я действительно спокойно, но в душе покоя не наблюдалось. В душе все рвало и метало. Что я делаю, что? Что-то явно неправильное… Но я всегда делаю что-то неправильное. Может, в третий раз мне повезет?
— Суши, а где мне тебе поиграть? — спросил Крэг, когда мы вышли из блинной на шумный вечерний проспект. — А то из отеля меня тут же выселят.
— А прямо тут слабо? — улыбнулась я.
— Нет, что ты… — смутился он. — Я не хочу мучить людей. Посторонних, — добавил тут же и опустил глаза к ботинкам, уже не начищенным.
— Посторонним? — повторила я по слогам. — А как же я…
— А ты уже не посторонняя, Суши. Ты уже… Не знаю, ты уже трехдневка…
О, да! Мне и вправду было три дня от роду. Я захлопнула две двери подряд и почти что с ноги распахнула третью. А за ней — пропасть? Но я пока все ещё балансирую на краю — и возможно даже удержу равновесие.
— Хочешь, поедем ко мне домой? Помучаем только соседей, а? Заодно решишь, сможешь ли у меня жить, если вернешься в Питер…
— Идет…
И мы пошли. Выписались из гостиницы и поймали такси.
— Во сколько у тебя рейс?
— В двенадцать. Тони поменял на дневной без моего ведома, чтобы мы смогли с ним пересечься. Я раньше не заметил.
— Все равно можно играть всю ночь…
Я смотрела ему в глаза — бледные, но смеющиеся.
— Тогда утром меня побьют твои соседи. Или я их — тут уж как им повезет. Меня учили драться…
— Я не позволю тебе играть всю ночь, — приложила я прохладную руку к его горячей щеке. — На саксофоне.
Он поймал мою ладонь губами, и у меня все сжалось — особенно сердце. Как же несправедлива природа, как же она бывает несправедлива…
Моя рука так же дрожала, когда я открывала дверь квартиры. Бардака нет. Я не успела тут пожить достаточно, чтобы разгромить мамин порядок. Только книжка «Английский для финансистов» валялась у меня на кровати. Незастеленной. Оба взгляда, точно сговорившись, задержались на мятых простынях, но мы не заговаривали друг с другом.
— Действительно, что ли, зубрила… — сказал он наконец.
Я кивнула.
— Сумасшедшая.
Я снова кивнула. И он привлек меня к груди. Просто, по-дружески, и опустил мне на макушку подбородок, будто очень устал. Наверное, действительно устал. Уже поздно. Очень поздно, чтобы что-то менять.
— Ты действительно будешь играть?
Он кивнул — постучал мне по темечку подбородком, и я отстранилась, но он меня не отпустил.
— Думаешь, получится?
Откуда ж мне знать, надоем я тебе или нет. Как бы уже не надоела…
— Это альтосакс, я могу со свистом брать высокие ноты…
Он о музыке, а я о любви… Ну, у женщины с мужчиной, даже с обычным, редко совпадают мысли. А у меня уж точно мужчина не обычный.
Крэг вытащил из портфельчика свой Мак, водрузил его поверх моего ноутбука и попросил пароль от вай-фая. Саксофон, у которого клавиши оказались серебряными лежал рядом. Он уже послюнил эту странную палочку и сунул в носик, или как там называется эта часть — может, рот? И выдул пару звуков. Когда щеки его раздувались, я так и представляла его трехлетним розовощеким карапузом. И чувствовала горечь матери, когда Роса узнала, что один из ее сыновей неполноценный.
Русский язык тоже довольно емкий — за кого-то даешь полцены, а за этого полную — и получаешь в ответ по полной и добра, и зла. Говорят, такие дети очень нежные в те минуты, когда находятся в гармонии с самими собой: я уже успела почувствовать эту нежность. Но что если я не выдержу оборотной стороны медали?
— Я не буду просить тебя выйти, — Крэг наконец оторвал взгляд от экрана. — Ты все равно услышишь, как я тренируюсь… Может, у меня ничего толкового и не выйдет.
Он включил музыку, под которую, наверное, собирался играть, потому что на экране появились ноты… А у меня в глазах слезы. Это была песня Джо Дассена «Et si tu n'existais pas» — если бы тебя не было, ничего бы не было… И если бы не было любви, то ее надо было бы придумать… Но как, как это сделать? Чтобы плакал только саксофон…