Погоня за Судьбой

Мельком взглянув в мою сторону, Екатерина – память услужливо подсказала её имя – вместе с мужем прошла в кухню. Они что-то тихо обсуждали, но я смогла разобрать часть диалога.

… — И долго она у нас пробудет?

— Надо поставить на ноги. Нельзя её отпускать в таком состоянии.

— От неё тянет бедой. Нас ждут неприятности, её наверняка ищут, а если выяснится, что ты укрываешь преступницу…

— Доверься мне, Матвеевна, я знаю, что делаю…

Мне вдруг стало ужасно неловко и неуютно. Я чувствовала себя чужой и нежеланной и, вжавшись в диван, с головой укрылась покрывалом.

Через пару минут Фёдор вернулся ко мне с тарелкой супа, затем выдал целый комплект одежды и молча вышел, прикрыв за собой дверь. Где-то за стенами галдели дети и звенела посуда. После обеда Екатерина, рявкнув на детей, отправила их наверх заниматься, а сама вышла из дома, села в машину и отбыла в неизвестном направлении. Фёдор, скрипнув входной дверью, тоже покинул дом. С улицы раздавались удары и треск колющихся поленьев…

* * *

Меня никто не беспокоил. Лишь один раз пришёл Фёдор и вогнал мне в живот целый шприц регенератов – «умной» сыворотки, которая в разы ускоряла заживление тканей. В своё время её разработка совершила настоящий прорыв в медицине, подобно пенициллину в двадцатом веке, а препарат поселился буквально в каждой аптечке…

Остаток дня я просидела напротив камина, периодически подкладывая поленья и заливаясь сладким чаем – силы постепенно возвращались ко мне. Вечером, когда Екатерина вернулась домой, и они с Фёдором скрылись у себя на втором этаже, я осторожно вышла из дома, чтобы оглядеться. Рядом, за углом стоял старенький внедорожник на высоких колёсах. Двор располагался на отшибе, вокруг простирались поля, и единственным признаком связи с цивилизацией была раскатанная колея просёлочной дороги, что змеилась к неровному деревянному забору и разделялась за воротами – налево уходила в лес, а вправо тянулась вдоль ограды и исчезала за холмом.

Обогнув деревянный сруб, двускатная крыша которого была покрыта солнечными панелями, я заприметила небольшой сарайчик и примыкавшую к стене дома дровницу, возле которой на станине располагался механический дровокол.

Из тьмы будки, на меня тут же бросился здоровенный пёс, гремя массивной цепью, а из-за угла выскочила чёрно-белая собака поменьше и принялась облаивать меня и скакать вокруг, разбрасывая фонтанчики снега.

Я поспешила вернуться обратно на крыльцо.

Присев на ступени, я дышала свежим воздухом, а небольшая пятнистая собака с выразительными глазами тем временем возникла из полумрака, опасливо подошла и принялась меня обнюхивать. Я не делала резких движений, и вскоре заметно успокоившийся пёс присел рядом, высунул язык и уставился куда-то вдаль. Я аккуратно погладила его по голове, ещё немного посидела, поднялась и вернулась в дом.

В гостиной меня уже ждал Фёдор.

— Присаживайся. Самогонку будешь? — Он взглядом указал на бутыль с мутной белёсой жидкостью, стоящую на столе.

— Нет, спасибо, не хочется.

— Ну, как хочешь. А я, пожалуй, пригублю. Праздники, как никак…

Наполнив до краёв гранёный стакан, он залпом выпил, закусил краюхой хлеба и откинулся в кресле. Внезапно я ощутила какую-то оторванность от мира – будто меня аккуратно вырезали оттуда и поместили в деревянную коробку – тёплую и уютную, но глухую и непроницаемую для света.

— У вас тут есть интернет? — спросила я.

— Нет. Зачем он мне? От него никакого проку, одни только проблемы.

— Как так? Вы ведь добровольно выпадаете из мира, из хода событий.

— Да к чёрту события. Мой мир здесь. — Он обвёл взглядом гостиную и улыбнулся. — Мой мир сейчас сопит в восемь дырочек и видит сны… Интернет, говоришь? Он вроде когда-то задумывался, как библиотека для всех. А превратился в самый шумный базар на свете, где каждый орёт о своём, и не важно, торгует он смыслами или мусором. Где главный товар – твоё внимание, проданное тому, кто громче крикнет.

Я машинально потянулась к затылку. Привычный рефлекс – проверить, на месте ли нейроинтерфейс. Инородное тело, давным-давно ставшее частью меня, но не до конца – кое в чём я себя сознательно ограничивала с самого начала. Выработанная привычка, забитая в подкорку наставником.

Фёдор тем временем налил ещё одну стопку, одним махом опрокинул её в себя, поморщился и продолжил:

— В нашу эру информации лучше всего жить без информации… Вот выходишь ты в сеть, листаешь новостную ленту, и что ты там видишь? Кого-то убили, что-то взорвали, кто-то бесполезный сделал очередное никчёмное заявление… Какую роль всё это играет, а главное – какую пользу несёт?

— Вовремя полученная информация помогает ориентироваться в мире, — пожала я плечами. — А иной раз может спасти жизнь.

— Информация, которая спасает жизнь… — Фёдор криво усмехнулся. — Она не в сети, Лиза. Она здесь. — Он указал пальцем на висок. — В умении разжечь костёр, чтобы не замёрзнуть. В знании, какая трава снимет жар, а какая – убьёт. В понимании, когда лучше промолчать, а когда – встать стеной. Всё остальное… — Он махнул рукой, и тень, отражённая камином, метнулась по стене огромной птицей. — Всё остальное – шелуха, которой так много, что уже не видно самого зерна. А человек, обожравшись этой шелухой, думает, что он сыт. Вот только он сам пустеет изнутри и уже не может отличить правду от красивой упаковки. Алгоритмы заменяют друзей, а яркая, крикливая симуляция становится его жизнью.

— Никто не заставляет вас жить в интернете, — сказала я. — Всё зависит от того, что вы там ищете.

— Что бы ты там ни искала, тебе всё равно в итоге подсунут то, что нужно кому угодно кроме тебя… Покупки в интернет-магазине? Лучше доехать и померить вещи самостоятельно. Общение с друзьями? Я предпочитаю встречаться с однополчанами вживую, под гитару.

— Вы воевали? — спросила я, кивнув в сторону серебристого шлема, выделявшегося над камином.

— Помотало немного по Сектору. Антитеррор, в основном – так они это всегда называют. — Он уставился куда-то в потолок, предаваясь воспоминаниям. — Осирис под Андами, операция «Грибной Дождь». Мы входили по суше уже после того, как Космофлот вбомбил молодую столицу в песок… Энцелад, высадка на территории тюрьмы… Ну это так, избиение. Разве куча зэков – достойный противник? Но как же неудобно воевать в скафандре, да ещё почти без гравитации… На Каптейне был, помогал Комендатуре в Эрбиле и Меркау. В самый разгар, когда местные создали собственную армию…

«Каптейн».

Слово прозвучало не как географическое название, а как пароль, отпирающий дверь в подвал собственной памяти. Я вздрогнула невольно – тело среагировало раньше сознания. Из этого подвала потянуло холодом – трупным запахом интерната, солёным ветром Новой Венеции, гарью с порохом. Ветеран продолжал перечислять свои походы, но его голос стал фоновым шумом, как гул двигателя за иллюминатором.

Ощущение одиночества нахлынуло тихой, бездонной водой, заполняя все пустоты. Летящие сквозь молчаливую пустоту плазменные шары, отделённые друг от друга почти бесконечными расстояниями – и на фоне всего этого я. Крошечная, без друзей и врагов, точно так же летящая сквозь время от одной точки пространства к другой. Летящая в никуда искра, у которой кончилось топливо.

Я была лишь в шаге от того, чтобы погаснуть. В одном неудачном шаге – и даже на это не хватило твёрдости. А вот человек, что сидел напротив, прочно врос корнями в эту землю, в дом, в этих людей. У него был стержень, семья, ради которой можно было жить. Даже та голодная медведица у горного ручья имела этот стержень и цель в жизни – воспитание потомства…

Я мысленно сплюнула. Подобные мысли – язвы на бездействующем теле. Они проступают, когда нет цели, но ведь у меня она есть! Я вспомнила профессора Мэттлока и имя, выкрикнутое им в панике. Вцепилась в это воспоминание, как в обломок после кораблекрушения. Это точно, судьба дала шанс, и я должна им воспользоваться! Я обязана, и я это сделаю. Я найду Владимира Агапова. Иначе не останется вообще ничего.