Погоня за Судьбой

И тогда я ощутила биение. Лёгкие, но чёткие, нарастающие толчки в землю под ногами. Откуда-то издалека, сквозь чащу, доносился глухой, мерный гул, словно по планете бил гигантский молот.

Бум. Бум. Бум…

Звук приближался, метры таяли один за другим, расстояние до корабля на браслете сокращалось. А удары становились ближе, громче, неумолимее. Лес замирал в ожидании. И я шла навстречу этому ритму – неведомому, чужеродному, но такому же реальному, как земля под ногами и вопросы в голове.

— Я чувствую, как дрожит земля, — пробормотала я. — Неужели землетрясение?

— Не знаю, — отозвался наушник. — Я уже вообще ничего не знаю и, кажется, начинаю привыкать к этому чувству. Ты только давай там поосторожнее…

Я вышла из-под сени леса под бездну зеркального неба – и замерла.

Существо.

Оно было не просто огромным. Оно было буквально геологическим событием, шло на полудюжине колоннообразных ног, и каждая была толщиной с колонну. Ростом – с трёхэтажный дом. Тело – гигантская, бугристая каменная чаша, доверху заполненная бурой жижей, которую я видела в отражении сверху. Над ней клубилось живое облако птиц – или того, что здесь выполняло их роль. Они пикировали в жидкость, взмывали обратно, кружили – совершали древний ритуал, величественный в полной ко мне безразличности.

А в сотне метров впереди, распластавшись на земле, стоял он. Корабль. Призрак, приговорённый к одиночеству. Некогда серебристая корма была изъедена синеватыми потёками, как труп, покрытый плесенью. Аммиачные осадки въелись в металл, оставляя проплешины и язвы коррозии, а плотный красный ковёр обнимал его, тянулся к нему щупальцами-стеблями.

Громыхая по земле, мимо шагали гигантские каменные чаши. Мигрируя с запада на восток, они огибали корабль, а воздух наполнял многоголосый щебет птиц разных форм и размеров. Жизнь во всей её суете игнорировала меня, представительницу чужого инвазивного вида, будто меня здесь не было вовсе.

Именно так. Меня здесь не было. Я была тенью, случайным, незначительным сбоем в великом, равнодушном процессе.

— Дядя Ваня, приём. Как слышно? — Мой голос в скафандре звучал плоско, приглушённо.

Пауза. А затем его скрипучий голос прозвучал на удивление чётко, словно он сидел прямо тут, в шлеме.

— Слышу, внучка. И вижу. — В этом старом, укоренившемся слове «внучка» слышалась странная, усталая нежность – эхо из другого измерения. — Похоже, это корабль россов, и он уже успел основательно врасти в землю. Стать частью пейзажа.

— Отсюда отлично слышно, как трещат твои надежды выбраться с этой планеты. — Я усмехнулась, и усмешка отдалась болью в скулах.

— А твои надежды как поживают? — парировал старик, но в его тоне была не колкость, а усталое любопытство.

— Их нет, — просто сказала я, глядя снизу вверх на чашу-гиганта, что зачёрпывала облака. — Мне уже плевать на всё. Надежда – это самый болезненный из конструктов. Он заставляет бежать, когда уже давно пора просто… остановиться.

Выждав, я улучила момент и быстро побежала через открытое место между двумя шагающими титанами. Расталкивая лениво колыхавшиеся щупальца-стебли, я преодолела последние метры, и вот уже изъеденный коррозией борт машины возвышался надо мной мёртвой громадой. На металле красовалась выцветшая эмблема – щит с медвежьим оскалом, прикрывающий сизо-фиолетовую каменную планету.

Живая почва плотно обволакивала массивные стойки шасси, а под брюхом машины росли зеленоватые пульсирующие грибы, вьюны тянулись по опорам и исчезали где-то наверху. Земля схватила некогда летавшую машину и теперь крепко удерживала её в своих объятиях, не в силах проглотить, но и не желая отпускать.

Грузовая рампа была поднята, люки – задраены. Я осторожно обогнула корабль, шаря взглядом по корпусу и размышляя о том, как попасть внутрь.

— Лиз, посмотри правее, — сказал наушник. — Вон там, на холме…

В стороне, на самой вершине холма едва серебрилась металлическая коробочка – четырёхколёсный вездеход, наполовину погружённый в почву. Оглядываясь по сторонам, я подобралась к машине, приложила изрядное усилие и со скрипом открыла проржавевшую дверь. В кабине, на водительском месте сидел человек в скафандре.

Застывший, будто в кресле партера, он в полном умиротворении созерцал пейзаж за стеклом. Он не бежал. Не боролся. Он просто сидел. Устроился поудобнее, выбрал точку обзора и принял свою судьбу.

В отдалении, на противоположном конце низины паслись с полдюжины странных животных. Крупные, они походили на приземистых двуногих ящеров, и отсюда можно было различить подобия щупалец, веером торчащих из широких морд, которыми они копались в почве – словно облизывали её. Огромные красные рубины глаз выпирали по сторонам массивной головы.

Я провела рукой по обтекателю шлема, снимая тонкий слой пыли. Под пылью – череп. Он усмехался надо мной посеревшими зубами без всякого ужаса. Я вдруг поймала на том, что смотрю на него слишком долго, слишком пристально, будто жду, что он заговорит. Или что я сама… примеряю его оскал к своему лицу.

«Вот так, значит. Просто сесть, просто смотреть. Да и всё…»

Задорный, почти весёлый оскал был навеки запечатан под бронёй скафандра, и в этом оскале было больше покоя, чем за всю мою жизнь, потраченную на бег и борьбу. Он достиг дна – и нашёл там не ужас, а точку опоры. Вид. Тишину…

Я с усилием отвела взгляд. «Нет. Ещё не время».

Осмотрев кабину, я обнаружила синюю карточку с той же эмблемой, что красовалась на борту корабля. Видимо, метка доступа. Особых надежд на то, что она сработает, впрочем, не было…

Животные в низине, тем временем, заметили меня. Оно из них неторопливо двинулось в мою сторону, и я поспешила ретироваться к кораблю. Топот мигрирующих каменных чаш всё ещё ощутимо потряхивал землю, но сами существа уже скрылись из виду – последнее исчезло за холмом, увлекая за собой суетливую стаю птиц. Их отражения были хорошо различимы в плывущей над головой облачной дымке…

Карточка не работала. Я водила ею по швам и панелям, как волшебной палочкой, но корабль был мёртв. Безнадёжно.

Оставался один вариант – оружие, встроенное в моё сознание. Сила.

И в тот миг, когда я это осознала, на пригорке показался давешний красноглазый ящер. Он замер возле вездехода, поводя мордой, будто принюхиваясь. Торчащие из его пасти щупальца судорожно подрагивали, а затем указали прямо на меня – и существо двинулось вперёд.

— А этому что понадобилось? — напряглась я.

— Может, голодный? — предположил старик.

Кормить неведомое чудовище собой было не с руки. Нужно было попасть внутрь корабля, и чем скорее, тем лучше. Я закрыла глаза – и на внутренней стороне век отпечаталась сетка окружающего пространства и чёрно-белая схема корабля. Я сконцентрировала всю пустоту внутри себя в точку острее иглы – представила, как сжимаю титановую обшивку не руками – самой волей.

Рука, сжатая в кулак – и резкий, рубящий взмах вниз!

В глубине сознания что-то хрустнуло – будто перегородка, отделяющая меня от чего-то чудовищного, – и тут же металл с оглушительным визгом начал рваться, посылая в виски удары молота. Грузовая рампа, поросшая бордовой плесенью, с грохотом рухнула оземь.

А потом пришла расплата.

Разрыв в голове – и следом горячая, солёная волна хлынула из уголков глаз, заливая стекло шлема густым алым туманом. Я не видела. Не слышала. Я тонула в собственной крови, бессильно наблюдая, как она рисует абстрактные узоры на визоре шлема. Я не могла даже по-настоящему увидеть, что натворила, а мир захлебнулся в багровом мареве и сжался в невыносимую, сверлящую боль во лбу…

— Лиз, уходи! — заскрежетало в ухе. — Не связывайся, их тут целая стая!