Погоня за Судьбой

И странно – память, как будто искажённым эхом на этот чёрный шар, стала возвращать свет. Закаты и рассветы, встреченные в больших, открытых мирах. Они стали теперь не просто прошлым, а жизнью другого человека – какой-то далёкой, цельной Лизы, которой я когда-то была. Уже потом пришли пещеры. Подвалы. Тесные комнаты и зубья скал. Они вытеснили солнце и стали моей единственной реальностью на целую вечность. Я попросту забыла, как выглядит горизонт…

Я вдруг вспомнила человека, который перед неминуемым превращением в чудовище рассказывал о своей любви к закатам и сетовал на то, что не уделял внимания рассветам. По-моему, он был архитектором…

Я шла, отмеряя ритм сердца шагами, а в голове крутился один вопрос: почему закаты так гипнотизируют?

Может, потому, что это обещание? Переход от света к тьме – это долгожданное облегчение, и впереди ждёт покой. Сон. Этот младший брат смерти, который каждый вечер дарит нам репетицию конца, чтобы утром мы могли начать сначала. Метафоричная смерть, завершающая цикл…

Мы тонем во сне и во тьме, раз за разом, достигая дна своего цикла, чтобы вынырнуть вновь. Каждый – в своём ритме, заданном ближайшей звездой и эволюцией, что дала нам органы чувств…

Но есть в закате и другое. Нельзя смотреть прямо на солнце, но когда оно уходит, его лучи становятся терпимыми. Можно водить взглядом по небу вокруг солнца, оставляя на сетчатке белые пятна от яркого света, как шрамы от взгляда на божество. Рисовать ими узоры, что проступают под веками. А потом, в самый последний миг, когда солнце краснеет и почти касается края мира – можно встретиться с ним прямым взглядом. Увидеть иной порядок вещей – живущий при этом по тем же законам, что и ты. Этот миг краток, но он – честный. В нём нет обмана. Только факт: свет уходит, и ты проводишь его взглядом, не отворачиваясь…

Мысль прервала вибрация – низкая, на грани слуха, от которой заныли корни зубов. А следом обрушился звук. Басовитый, древний, как от движения первородного материка. Странные птицы взметнулись в панике, рассыпавшись по небу светлыми брызгами.

Я не стала падать на землю в поисках укрытия, лишь присела на колено, опустившись в красный, дышащий ковёр, и подняла голову. В вышине из воздуха соткался мерцающий силуэт – продолговатое тело, похожее на ската, обрело очертания, открывая взору внутренние органы под прозрачной кожей – причудливое переплетение трубок, пульсирующих мешков, жил и сверкающих проводов. Анатомия иного мира.

Он трубил, словно в рог, спускаясь с небес. Его брюхо вспучилось, и вниз метнулись светящиеся плети-щупальца – молниеносные, смертоносные. Одно из них настигло белёсую тушу, обвилось кольцами – и схлопнулось с тихим хрустом ломающихся лучей-крыльев. Короткий, пронзительный вопль всколыхнул воздух, а скат махнул крылом и пошёл на разворот.

Щупальца, словно нити, втягивались вместе с добычей обратно в брюхо, гул оборвался, а свечение померкло – и он растворился в воздухе. Будто и не было. Призрак, выполнивший свою функцию в пищевой цепи этого красно-зелёного ада.

Я выждала пару минут. Поднялась. И пошла дальше. И после этого короткого акта небесной жестокости наступила странная, почти невесомая лёгкость. Шагать стало проще – как будто я только что увидела не ужас, а правило. Жестокое, простое – и не имеющее ко мне никакого отношения…

Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Шаг. Вдох…

Монотонный ритм. Браслет тикал, отмеряя тающий в баллоне кислород – и этот тикающий счётчик вернул меня к единственному, что теперь имело значение.

Время.

А можно ли не просто быть его песчинкой, уносимой потоком? Можно ли вырваться из замкнутого цикла «дней» и «лет» – этих выдуманных нами клеток – и почувствовать само его течение? Не ухватить миг. Не впитать момент памятью. А ощутить ход времени, как ощущаешь течение реки, в которую вошёл по колено. Вцепиться в доску, взобраться на гребень волны и обозреть хоть малый участок этого океана – так же, как мы видим пространство. А, может, и остаться там, на гребне…

Я шла – и шаги отмеряли мои секунды, остававшиеся в баллоне. И вдруг поняла: человек не чувствует времени, пока не услышит его безжалостный ход в собственном, конечном дыхании. Пока не осознает его как ресурс, который можно – и нужно – израсходовать. Пока не ощутит его острую нехватку…

Справа, заставив меня рефлекторно пригнуться, над красным ковром с улюлюканьем пронеслись существа – птицы, похожие на покрывала, что трепал аммиачный ветер. Взмыли ввысь, сделали пару кругов – и скрылись за холмом...

Сколько я себя помнила, мне лишь изредка, на мгновения, удавалось вырваться из привычного забытья. И вот, отрешившись на миг от человеческих конструктов, сбросив с себя кожу «Лизы Волковой», я, кажется, это ощутила. Не течение времени, а его вес. Время не было тяжёлым – оно было осязаемым, как лучи солнца на коже. Как таянье снежинки. Как совокупность всего, что фиксируют органы чувств, и того незримого броуновского движения, что клокочет под поверхностью мира.

На мгновение это удалось. Удалось удержать это ощущение близости к Вселенной.

А потом, как это всегда и бывает, я снова себя потеряла. Стоит во власти первого порыва оглянуться назад в поисках только что ушедшего ощущения – и перестаёшь чувствовать время, накладывая на реальность блеклый отпечаток прошлого. Заглянешь вперёд – и вовсе уже упустишь время из виду, утонешь в прогнозах, включишь «рацио» – этот дар и проклятие неокортекса…

Но здесь, в этом чужом мире, время было иным. Оно было здесь – в пульсе планеты, в неощутимом росте кораллов, в охоте невидимого ската. И его не было – потому что здесь нет «вчера» и «завтра» в человеческом понимании. Мы уверены, что время течёт в одну сторону, лишь потому, что нам нужны ориентиры. Нам нужно что-то, на чём можно построить попытку понять это явление – чтобы не сойти с ума. А секрет всё ещё здесь. Неразгаданный, он манит и заставляет снова и снова впотьмах бродить среди пространства – там, где времени нет… или где оно течёт иначе…

Шаг. Выдох. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох…

Судьба. Фатум. Рок. Три имени одного конвоира. Какого места она заслуживает в мире – в этой безостановочной цепной реакции событий, нанизанных на ось времени? В мире, который мы для удобства называем «реальностью». От вращения электрона в атоме сквозь законы физики до гравитационного балета галактик, и дальше, в туманности явлений, перед которыми меркнут и наука, и сон. Всё, чего мы не понимаем, мы называем тайной или чудом, потому что признаться в собственном невежестве – слишком. Проще обожествить пустоту и поклоняться ей.

Но если время – это поток, несущий нас по коридору причин и следствий к единственному, известному лишь ему обрыву, то в будущем времени ещё нет. Оно пока не пришло туда, оставляя любой энергии пространство для выбора, будь то направление, точка приложения усилий или шаг вперёд.

Человек измерил всё вокруг выданным ему инструментом познания и придумал себе числа. Посчитал реальность – и начал диктовать ей условия, бросать вызов стихиям, болезням, расстояниям и даже самой смерти. Он решил, что имеет право не только играть по правилам, но и менять их – и это было его первой попыткой догнать судьбу и заглянуть ей в карты.

Но что такое сама судьба? Череда случайностей или выверенный до мелочей план неизвестного архитектора? Простое взаимодействие атомов или просчитанный до нанометра проект? Есть ли у неё цель, или она – всего лишь статистический шум вечности? И можно ли разгадать её главную загадку – «завтра»? Всего-то с помощью одного лишь мозга…

Всех придуманных чисел мира не хватит, чтобы посчитать, сколько раз человек подступался к шифру этой загадки или старался её избежать. Иной раз говоря, что от судьбы не уйдёшь. Говорят, что эта единственная партия проиграна заранее – ещё до того, как сдали карты. И я уже почти поверила в это…