Погоня за Судьбой

Глава III. Запертая тёмная комната

… Она не спрашивала, только лишь рассказывала – самозабвенно, каждый раз погружаясь в воспоминания с головой. Девушка с каштановыми волосами и цветастой прядью. Её большие, блестящие глаза смотрели на меня с наивным участием, от которого становилось тошно. Она сидела за столом напротив меня с тех пор, как ушёл любопытствующий лысый человек в медицинском халате – один из тех людей в белом, которые приходили после завтрака, обеда или ужина…

Меня обволакивала вата безразличия, сквозь которую пробивалось лишь лёгкое любопытство. Я дрейфовала в эпицентре чуждой суеты, в то время как мужчины и женщины в белом обвязывали меня проводами и показывали цветастые изображения, выводили на интерактивные стены пейзажи, портреты и натюрморты, включали движущиеся картинки, на которых перемещались, смеялись и хмурились люди.

Меня касались, укутывали паутиной датчиков, белые халаты плавали перед глазами, а разные голоса сыпали вопросами. Десятки, сотни вопросов. Часами. Но я-то понимала: важен был не ответ. Важен был сам факт вопроса, реакция моего тела, какая-то кривая на мониторе. Они ловили не смыслы, а сигналы.

… — Скажите, сейчас день или ночь?

Быстрый взгляд на окно – в ту самую щель реальности, сквозь которую уже целое тысячелетие падает один и тот же бледно-сиреневый, мёртвый свет. Но отвечать я не буду. Это бессмысленно.

— Сколько вам лет?

Лет? Минут пятнадцать от силы. Кстати, что я ела на завтрак? Или перед этим был обед? И ела ли я вообще когда-нибудь?

— Как вы себя чувствуете?

Я себя не чувствую. Я не существую. Меня нет.

— Что вы видите на этой картине?

Бессмысленная мазня. Как и весь мир вокруг.

— Значит, не хотите говорить с нами? Ну ладно, я думаю, на сегодня можно заканчивать…

Ну конечно. Мы ведь только начали, а ты уже потратил на меня полжизни. Моей или своей – какая разница… Безликий владелец голоса поднялся со стула и принялся аккуратно сматывать снятую с меня паутину проводов…

* * *

А девушка с каштановыми волосами не спрашивала – она рассказывала.

… — Я прыгнула в воду. Я тогда не отдавала себе отчёт, но потом поняла – мне хотелось заманить тебя туда, откуда ты не смогла бы сбежать. Сбежать от меня… Ведь ты всё время пыталась сбежать от всего и всех. От себя, от близости, от страха снова потерять… А ещё я поняла, что сделала выбор. Я выбрала тебя. Не потому, что ты хорошая или плохая, а потому, что с тобой эта туча, этот дождь, весь тот ужас, что мы проживали тогда… Всё это стало моим. По-настоящему моим… Ты сиганула с мыса следом за мной, и мы поплыли к маяку. — Она погружалась в воспоминания, прикрыв весенние глаза чёрными ресницами. — Страшная, чёрная туча шла за нами по пятам. Море совсем затихло, затаилось в ожидании грозы, и когда мы добрались до маяка и залезли на самую его верхушку – зарядил жуткий ливень…

Карие глаза вновь возникли напротив меня. Всматриваясь в моё лицо, они пытались разглядеть малейшую реакцию. Я же притихла, замерла, как дикий зверь, застигнутый врасплох посреди дороги и ослеплённый лучами фар. Вновь оказавшись здесь после провала под время, я ощущала, как первичное смятение, изрядно прореженное препаратами, постепенно сходит на нет. Я выжидала, не зная, как себя вести.

… — Это был очень долгий день, — говорила она, пока я разглядывала маленькую перламутровую пуговицу на её лёгкой белой блузке. — Наверное, самый долгий в моей жизни. Я чувствовала себя так, словно наконец постигла саму жизнь, её глубинную суть. Будто ещё немного – и я узнаю её главную тайну. И мне так хотелось поделиться этой тайной с тобой. Я уверена, что и ты чувствовала что-то похожее… И до сих пор чувствуешь, даже если не помнишь…

Я ловила электрические сигналы верных и вечных моих спутников, которые были со мной с самого начала – с тех пор, как минуту назад вновь появилась на свет. Тех, кто прогнал мой первый страх.

«Зачем она говорит всё это?» — прошелестел демон беспокойства из глубин неокортекса. — «Она чего-то добивается, но чего? Что ей нужно?»

Может, она меня с кем-то перепутала?

«Ты знаешь слова, которые она произносит. Знаешь, что такое маяк, что такое время и дождь», — шептал демон, — «Но было ли всё это в твоей жизни?».

Может быть, это было в прошлой?

«В прошлой жизни здесь были люди. Они приходят сюда уже очень давно и копаются в нашей голове, чтобы узнать наш секрет».

Какие ещё люди? Ничего не помню… Да и что я могу им сказать? У меня нет секретов. Я ведь ничего не помню и не знаю.

… — Как же хорошо, когда малину можно есть круглый год, — с мечтательной нежностью в голосе говорила девушка, задумчиво поворачивая в ладонях небольшую плошку, полную изумрудных ягод. — Она здесь, правда, тоже странного цвета. Но на вкус – совсем как земная…

«Скажи ей об этом. Скажи, что ничего не знаешь. Пусть она уйдёт и передаст другим, чтобы тоже больше не приходили».

Девушка напротив меня смолкла, глаза её замерли. Уловив какое-то движение на моём лице, она напряглась и слегка подалась вперёд.

— Я вас не знаю, — бесцветно сказала я. — Я вижу вас впервые в жизни.

Она дёрнулась, выпрямила спину, насквозь прошитая незримым электрическим разрядом, и по лицу её пробежала тень. Вздохнув, пробормотала:

— Ты говоришь мне это с тех пор, как вернулась с Пироса. Вернее, с тех пор как начала говорить… Примерно через три минуты после пробуждения ты приходишь в себя и говоришь, что не знаешь меня. Ещё через минуту ты спрашиваешь, где мы. — Девушка говорила тихо, с какой-то странной обречённостью в голосе. — Я показываю тебе фотографии, где мы вместе, а ещё через две с половиной минуты ты плачешь. Я утешаю тебя… А потом всё начинается сначала. Но доктор сказал, что твоё состояние улучшается – ведь поначалу ты вообще молча смотрела в стену. В одну точку.

— Скажите, где я? — попросила я.

— Это наш дом, — терпеливо и размеренно, как младенцу, сообщила девушка. — И мы тут живём.

«Этого не может быть», — просигналил неокортекс. — «У тебя нет дома».

— У меня нет дома, — эхом повторила я.

— Вот, посмотри, — сказала девушка и положила передо мной тонкий планшет. — Это мы с тобой, прямо здесь. Второе мая по земному календарю.

Фотография двух девушек, сидящих за столом. За этим самым столом, прямо как сейчас, только между ними вместо плошки с ягодами и планшета с фотографией стоял чайник и два блюдца с чашками.

— А это мы с Васей, на пикнике. — Лёгкое движение смуглого пальца по планшету. — Три дня назад.

Вдоль верхней части экрана расцветала сочная бирюза разлапистого дерева, под которым сидели трое. Две девушки и седеющий мужчина с добрым обветренным лицом, разместившись на покрывале поверх светло-голубой травы, поглощали съестное из пластиковой корзинки, стоявшей тут же. Ели двое – она и он. Третья девушка пустыми прозрачными глазами смотрела мимо объектива камеры.

— Это ты, — сказала девушка, указывая аккуратным пальцем на сомнамбулу.

Следующий кадр – там же. Они улыбаются – снова двое. Третья участница пикника уставилась на свои руки, уложенные на коленях. Вперилась в мехапротез и бледную живую руку так, словно видит их впервые в жизни.

Я вынула свои руки из-под стола и положила ладонями кверху. Живая рука и побитый временем мехапротез. Тусклый, потёртый, он явно знавал лучшие времена, но исправно сжимал и разжимал пальцы, выполняя синтетическими мышцами все микродвижения.

Точь-в-точь как на снимке. Неужели она не врёт? Я и вправду живу здесь? Но что было до всего этого? И что со мной происходит? Где я? Кто я? Не помню…

К горлу подкатил ком, спину прошиб пот, и пока перед глазами ширился и расползался чёрный круг, я зажмурилась и опустила лицо в ладони.