Погоня за Судьбой

Крючков развёл руки в стороны, изображая объёмы карманов, о которых говорил.

— Сколько работы предстоит могильщикам, застройщикам, энергетикам! — распалялся он. — Сколько желающих отдадут последнее, чтобы переселиться на опустевшие земли! Экономический бум – как после двух мировых войн вместе взятых! Огромные возможности для заработка и развития! Надо только подождать, пока заражённые передохнут от голода, а потом подмести мусор… Но в конечном счёте все эти жалкие потуги и яйца выеденного не стоят. Это – старое дерьмо, завёрнутое в новую обёртку, это никакое не развитие и не прогресс. Дай людоеду вилку и ложку – будет ли это прогрессом?

С видом пресытившегося кота экс-генерал покачал головой, выдержал театральную паузу и продолжил:

— Нет. Человечек органически неспособен к прогрессу. Всё, чему он научился в совершенстве – это истреблению себе подобных. Только это отличает его от животных, и настоящий прогресс находится вне рамок человеческой логики. Когда мы привезли на Землю астат-водородники и варп-врата, мы ждали от них развития, но… Логику развития можно унаследовать только извне, она недоступна тупым, жадным, лысым обезьянам с загребущими лапами.

— Правильно я понимаю, что вы вступили в сговор с чужаками из презрения к людям как к виду? — уточнил Матвеев. — Из-за презрения к себе подобным?

— Я увидел возможность настоящего развития, — ответствовал Крючков, прищурившись и сдвинув брови. — Мне показали, что там, за дверью в большой мир… Да, там есть хищники, но там мы сами можем вырасти в хищника вместо того, чтобы… доедать мох со стен нашей стерильной банки… Я увидел новую логику, недоступную человеку. Эти Кураторы, в своём развитии стоящие на несколько ступеней выше человека, готовы были дать её нам буквально даром! Вот только в отличие от обезьян с Земли, я знал, что с ней делать. Я уже почти заключил с ними договор, я был в шаге от успеха!

— С теми, кого отгонял от Ковчега хозяин этого мира, Созерцающий, нельзя заключать договор, — нахмурился полковник. — Вы пошли против его воли и решили поиграть с огнём! Решили поиграть в бога!

— Да с чего ты взял, Матвеев, что он бог?! — взорвался генерал. — И уж тем более, с чего решил, что способен понять его мотивы?! Ты, дуболом, и собственную жену через раз не понимаешь! Как не понимаешь и тех явлений, с которыми мы имеем дело сейчас, в двадцать втором веке! Я воочию видел, что могут слуги Кураторов, эти конструкты-псионики…

Взгляд генерала затуманился, обратился внутрь – он вспоминал что-то страшное и величественное.

— Им не нужна пропаганда или реклама, — глухо бормотал он – и его голос стал слишком ровным, почти монотонным, будто он проговаривал заученный чужой текст. — Им не надо вставлять в твою голову какие-то дрянные разъёмы. Им даже не нужно подходить к тебе. Они просто вдевают в твоё сознание свою руку, словно в перчатку, и делают тобой что угодно. И это всего лишь слуги, создания, порождения. А теперь представь… на что способны их хозяева…

Через весь зал Крючков вновь пронзил меня леденящим душу взглядом. Белые глаза его округлились, выпучились, так и норовя выскочить из орбит, а вены на лбу вздулись от напряжения.

Между нами не было звука, но в центре моей головы вспыхнула белая точка, как короткое замыкание. И из неё хлынул поток. Не слова, а сгустки образов: искрящаяся чернота костюма под огромными солнечными очками, вкус ржавого металла на языке, чужое чувство ледяного восторга. И сквозь этот шум пробивался назойливый, вибрирующий тон, складывающийся в мыслеформу.

«УСЛЫШЬ МЕНЯ! ДАВАЙ ЖЕ!» — генерал Крючков, не размыкая губ, пронзительно свистел в моей голове – нарастающим белым шумом, заглушающим всё остальное: — «ДАВАЙ ЖЕ! ЧУВСТВУЙ! Я ЗНАЮ, ТЫ ТОЖЕ ЭТО МОЖЕШЬ! ПУСТЬ ПОКА И НЕ УМЕЕШЬ!»

Теперь уже я таращилась на него, ошеломлённо раскрыв рот, а его белёсые брови ползли вверх. Уголки его рта дёрнулись, складываясь не в улыбку, а в какой-то судорожный оскал, обнажая дёсны. Тело его уже почти пустилось в пляс, сдерживаемое лишь чудовищным самообладанием. Глаза закатились, показав белки, а потом сфокусировались на мне с немыслимой, хищной точностью.

«СЛЫШИШЬ! ТЫ ВЕДЬ СЛЫШИШЬ!» — радостно взвывали в моей черепной коробке помехи, лишь отдалённо напоминающие человеческий голос. Это была уже не мысль, а давление на барабанные перепонки изнутри. — «Я ЗНАЮ, ЧТО ОНИ ДАЛИ СИЛЫ И ТЕБЕ, ТОЛЬКО ПОКА НЕ ЗНАЮ, КАКИЕ! Я ЧИТАЮ ИХ СЛЕД! ЕГО НИ С ЧЕМ НЕ СПУТАТЬ, НИКОГДА НЕ ЗАБЫТЬ, ОН ДАЁТ ВСЕМОГУЩЕСТВО! И ТЕПЕРЬ ДЛЯ НАС НЕТ ПРЕГРАД!»

В ту же секунду между нами возник чёрный силуэт, отгораживая меня от человека в световом столбе… Или уже не человека? Белый шум в голове исказился, рассыпался и затух. Язык онемел, челюсть сводило судорогой, будто меня только что били током по зубам. Пока я пыталась прийти в себя, фигура передо мной стянула с головы маску и застыла.

— Генерал, вы… — пробормотала спина фигуры могучим басом. — Вы на меня так смотрите… Что с вами? Антон… Савельевич, с вами всё нормально?

— Да-да, всё хорошо, — едва сдерживая дрожь в голосе ответил Крючков. — Просто мне немного нездоровится. Кажется, я что-то не то съел на завтрак. Никак не могу привыкнуть к еде в изоляторе.

— Кир Фролов, оператор авторудника. Я хотел задать вопрос, — неуверенно пробасил Кир Фролов. — Скажите, зачем это самим Кураторам? Для чего им мы, люди?

Он сел, а я сползла вниз, в проход между скамьями, стараясь не попадать в поле зрения арестанта. Пот стекал ручьями по лицу, по спине, а в ушах звенело – от пустоты, что осталась после того голоса. На языке всё ещё стоял привкус ржавчины, и где-то за грудиной ныло тупой, чужой болью – будто туда вогнали и выдернули ледяной гвоздь.

Русоволосая девушка тем временем в недоумении следила за моими телодвижениями. Мысленно я благодарила оператора авторудника за то, что он загородил Крючкову обзор, оборвав эту дикую телепатическую связь.

— Всё просто, — с торжествующими нотками в голосе ответил Крючков. — Они, как и люди, ведут экспансию, а мы всего лишь попались им на пути. Они уже давно изучают людей, их Эмиссары держат правительство Земли под полным контролем, и теперь пора переходить к следующему этапу. Решать человеческий вопрос. А вариантов решения всего два: инкорпорация или ликвидация.

Слово «ликвидация» повисло в тишине тяжёлым, металлическим эхом. Кто-то кашлянул – сухо, нервно. Скамья под Киром Фроловым скрипнула.

И тогда Матвеев впереди отчётливо произнёс:

— В таком случае нам следовало держаться подальше от всего этого… Вместо того, чтобы оберегать наше сообщество, вы тащите его на жертвенный алтарь. Если будет война, то это не наша война, это война землян! А вы потеряли объективность, поддались высокомерию и вздумали погубить всех нас!

— Неужели ты до сих пор не понял, что отсидеться не получится, полковник? — процедил Крючков. — Хотя о чём это я… Мыслительный процесс – не твоя стихия. Ты всегда был исполнителем, им же и остался.

— Вы забыли уроки прошлого, Крючков, — напористо возразил Матвеев. — Забыли о крушении «Первопроходца» и о предупреждениях Созерцающего. И позабыли о его могуществе. Здесь, на его земле, мы находимся в безопасности.

Девушка, сидевшая рядом, мягко потянула меня за рукав наверх. Я же вцепилась в скамью и отчаянно мотала головой – нет уж, посижу здесь…

— Наш общий электрический дружок – это всего лишь технарь-самоучка. — Вновь нотки ехидного снисхождения прорезались в голосе Крючкова. — Ребёнок, который из интереса курочит найденный на улице кусок неведомого прибора, а потом тащит детальки домой и сваливает в кучу к другим.

В зале ахнули. Кто-то вскочил – тень замерла на мгновение, затем медленно опустилась обратно на скамью. Даже Матвеев не нашёлся, что ответить на такое кощунство, а Крючков, наслаждаясь эффектом, неспешно продолжил: