Погоня за Судьбой

Глава X. Лёд

… Перед головным обтекателем «Виатора» постепенно вырастал снежно-голубой шар. Окоченевшая планета бугристой молочной громадой надвигалась, заполняя собой всё видимое пространство. Я неотрывно глядела на свой родной мир, считанные годы назад ставший могилой для полумиллиарда людей. Рядом никого не было – дядя Ваня и Марк решили, что мне стоит встретиться с Кенгено в одиночестве, если не считать общества Надюши – бортового компьютера, который управлял кораблём.

На сетку радара с краю прилипла едва заметная метка, и я опустила взгляд на приборную панель. Сбоку нас нагоняла точка – от самых Врат она шла следом за нами чуть в отдалении, и теперь, когда мы вплотную приблизились к планете, решила поравняться. Я мельком подумала о том, что пилот пассажирского судна класса «Пеликан», приближаясь так близко на скорости, совершает излишне опасный манёвр – учитывая вместимость судна в девятьсот семьдесят пассажиров. Почти тысяча жизней, подвергнутых риску столкновения в разреженном пространстве.

Сбоку обтекателя, на расстоянии метров трёхсот показался серебристый нос машины. Корабль плавно шёл на обгон, светясь изнутри двумя длинными рядами иллюминаторов. Приблизив изображение, я увидела лица – они прижались к окошкам, любопытными глазами изучая «Виатор», перешёптываясь и тыкая в иллюминаторы пальцами. Женщины, дети, мужчины – все они упивались праздным любопытством, и наш потрёпанный корабль был для них элементом шоу. И я чувствовала, как что-то внутри меня, уже мёртвое, кричало от этой несправедливости…

«Пеликан» набирал скорость и неспеша плыл вперёд, и я увидела надпись на его округлом сверкающем боку: «ГалаТрэвел». «Галактические Путешествия» – одна из крупнейших сетей туроператоров, объединившая под своими знамёнами добрую треть туристического рынка Сектора. Любознательные туристы, набившись в чартерный корабль, мчались на захватывающую и дорогостоящую экскурсию, где им вживую покажут ледяные торосы, вмёрзшие в почву дома, автомобили и мумифицированных космическим холодом людей.

Позади с лёгким шелестом поднялась дверь, рядом появился Марк и ткнул пальцем в сторону удаляющегося изящного силуэта летающей машины:

— Представляешь, Лиз? Они сюда экскурсии возят, будто на какой-то диковинный аттракцион. И берут за это сумасшедшие деньги, между прочим.

— Я не могу этого понять, — тихо отозвалась я.

«Что с вами не так?!» — хотелось крикнуть в тишину. — «Какая часть «здесь погибли все» вам непонятна?!»

Едва заметная вибрация пошла по корпусу «Виатора» – он входил в разреженную атмосферу, сотканную из остаточных паров – тех, что за астрономический день вытапливала из поверхности планеты своими лучами звезда по имени Луман.

— Что стало с этим миром? — спросила я. — Почему он такой?

— Да он всегда таким был, — сказал Марк. — Люди хотят хлеба и зрелищ. Тех, что им ещё не успели наскучить. И на всём – буквально на всём они делают деньги. Почти как мы с тобой.

— Воровство, контрабанда, — пробормотала я. — В конце концов, мы не обдираем бедняков до нитки, я приняла это, но никак не укладывается в голове, когда люди делают аттракцион из смерти. Развлечения на костях.

— Память человеческая коротка и становится всё короче, — проскрежетал дядя Ваня, возникнув на пороге капитанского мостика. — Для того, чтобы сделать аттракцион «посиди в газовой камере, почувствуй себя евреем Дахау», понадобилось полтора века… Как сейчас помню… «Сделай незабываемое селфи с Гитлером и окунись в оккультную атмосферу Рейха»… Тьфу, гадость!

— А здесь и того меньше, — кивнул Марк. — Не успела ещё остыть братская могила, а рядом с ней уже развернули цирковой шатёр.

— Ладно, Бог им всем судья. Лучше скажи мне, Лизуня, — обратился ко мне дядя Ваня. — Ты не передумала? Ещё не поздно, и мы можем развернуться и улететь.

Я покачала головой:

— Знаю, Ваня, каких усилий тебе стоило найти это место ради меня.

— Они не стоят тех усилий, которые тебе придётся приложить. Чтобы смириться с правдой, которую ты можешь узнать… Может, ну его?

— Нет, мне нужно знать наверняка, — твёрдо сказала я. — Вводи посадочные координаты. Чем скорее начнём – тем быстрее закончим…

* * *

— Температура за бортом – минус сто девять градусов, — бесстрастно заявила Надюша. — Влажность воздуха – сто процентов. Скорость ветра – ноль метров в секунду. Покидать корабль без защитного снаряжения – не рекомендуется.

Стоя рядом со мной в переходном шлюзе, Марк в последний раз проверял крепёжные элементы на моём скафандре. Громоздкий защитный костюм скрипел на сгибах, давил на плечи. Старая, неудачная модель. Но тревожило не это. Тревожила тишина. Та, что ждала снаружи.

Былая решимость таяла на глазах, и я начинала жалеть о том, что сподвигла друзей на этот полёт. А если точнее, как одержимая носилась с идеей поиска отчего дома почти полгода. И вот наконец я здесь.

Глядя в стену шлюза невидящими глазами, я выдавила из себя:

— Надюша, открывай.

Воздух с болезненным свистом вырывался из шлюза, заставляя скафандр слегка сжаться. Тело постепенно становилось всё тяжелее, кислородный баллон тянул вниз – искусственная корабельная гравитация была намного слабее планетарной. Переходный шлюз начал вращение, и через полминуты – ничего. Ни шипения, ни гула вентиляторов. Абсолютная, звонкая тишина ворвалась внутрь, давя на барабанные перепонки пустотой.

Перед глазами стояла плотная молочно-бирюзовая стена кислородных испарений – они простирались по всей солнечной стороне Кенгено, поднимаясь к вечеру на высоту нескольких километров, где ночью остывали и падали вниз, смешиваясь с ниспадающим студёным паром, который вновь оседал на ледяной корке голубоватыми кристаллами. В открывшемся предо мной молоке тумана не было видно ничего. Вообще ничего.

— Дед, включай эхолокацию, — попросил Марк. — Мы ждём картинку.

— Готово, принимайте, — отозвался дядя Ваня.

На визоре шлема проступили контуры поверхности под шлюзом. Вдалеке возвышались причудливые остроконечные шипы – неровные зубцы гигантской кардиограммы, застывшей на последнем, смертельном пике. И чем дальше вправо, тем зубцы стихали, сглаживались, превращаясь в безжизненные снежно-ледяные барханы. Линия уходила в ноль. Что это? Стылые сталагмиты? Бывшие деревья, в непреходящей муке воздевшие ветви к небу, да так и застывшие в немом крике? Или, быть может, вырванный чёрным ураганом ручей, чьи воды закаменели, так и не добравшись до земли?

Марк сделал несколько шагов вперёд и аккуратно спустился на белую поверхность. Обернулся ко мне, наполовину скрытый плотнейшим туманом из всех, когда-либо виданных миром. Некоторое время я стояла, никак не решаясь выйти. Хотелось втащить Марка обратно и закрыть проклятый шлюз. Скинуть с себя скафандр и запереться в своей каюте – забиться в самый её дальний угол, куда не доберётся эта абсолютно неподвижная и мёртвая тишина.

Наконец, я переборола себя и подошла к краю. Марк предусмотрительно подхватил меня на руки и аккуратно спустил вниз, на твёрдый бело-лазоревый наст. Он был словно камень – я никогда не видела такого крепкого наста, который не трескался даже под весом прыгающего и скачущего на нём Марка.

— А вот, кажется, и твой дом, — донёсся из коммуникатора его негромкий голос. — Двести метров. Стоит себе преспокойно, как ни в чём не бывало.

Впереди вырисовывались тонкие обводы лежащей плашмя прямоугольной коробки одноэтажного домика, позади которой вырастали всё те же острые шипы нечеловеческой кардиограммы… Нет, я всё-таки сделаю это – я ведь не зря проделала этот далёкий путь, не напрасно сражалась внутри себя, чтобы выйти на этот голубоватый снег. Я обязательно смогу…

Я решительно направилась вперёд по слегка волнистому насту, а прямоугольник вырастал впереди бесконечно громадным кукольным домиком, нарисованным простым карандашом на невообразимом листе бумаги. С каждым импульсом эхолокатора на визоре проступали рёбра запертых окон, мельчайшие изгибы досок. Я шла, вытянув вперёд руку – и она наконец коснулась скрытой в молоке стены. Заиндевевшее дерево было похоже на стекло, оно будто бы тонко вибрировало под ладонью, отдаваясь неуловимым звоном по всей конструкции дома.