Погоня за Судьбой

Мы побрели по безлюдной тропинке, вымощенной каменными плитами. Стоянка аэротакси была пуста, чуть в отдалении проходила оживлённая воздушная трасса, и отсюда над деревьями были видны потоки несущихся глайдеров самых разнообразных размеров и форм.

Неожиданно сзади послышались торопливые шаги, и до боли родной голос возмущённо вопросил:

— Ты опять решила сбежать? Я что, должна за тобой гоняться?!

Софи подошла вплотную и толкнула меня в грудь. Не сильно, но от этого жеста, от этой простой человеческой дерзости что-то во мне надорвалось – будто лопнула последняя струна, державшая меня в вертикальном положении. Я отшатнулась, ощущая, как по лицу разливается горячая волна стыда. Не из-за толчка. Из-за того, что меня поймали на месте преступления – на трусливой попытке украсться, не оставив даже клочка бумаги с «прости».

— Я не хотела прощаться, — сорвалось у меня, и голос прозвучал резко, почти зло. Затем я сдалась, обмякла, и слова потекли тише, вымотанно: — Не могу больше прощаться, Софи. У меня квоты на это не осталось…

Но внутри всё съёжилось в маленький, твёрдый и болезненный комок. Ночь, та самая ночь, всё ещё теплилась под ложечкой – не памятью о ласке, а чувством чудовищной, необратимой ошибки. Занозой, которую не вытащить, не показать – можно лишь таить её в себе, пока она не начнёт гнить. Или вдавить её поглубже.

— И поэтому удрала, не сказав ни слова?! — её голос дрогнул, и в нём послышалась не только злость, но и боль.

В её волосах была та самая прядь, что ночью пахла сырой землёй и чем-то сладким, безымянным. Пряча взгляд, я вперила глаза в её сапожки, в маленькую царапину на замше. Смотрела на эту деталь так, словно от неё зависела вся моя жизнь.

— Помнишь, я сказала, что мне не страшно? — горько усмехнулась я. Голос получился хриплый, будто его пропустили через ржавую металлическую сетку. — Соврала. Мне страшно. До тошноты. Даже не того, что ты умрёшь. А того, что я опять останусь. Одна. С этим… — Я не нашла слов, просто бессильно махнула рукой, очерчивая в воздухе всё – и прошлое, и будущее.

Софи нахмурилась, губы её задрожали, но я не дала ей вставить слово.

— У меня талант терять людей. Навык, понимаешь? Отточенный. Как вязать крючком или стрелять без промаха. Есть даже… мышечная память. Тело знает, как застывать над очередным трупом, как не дышать, пока мимо проходит шок. Чем чаще практикуешь, тем ловчее становишься. — Я сжала пальцы так крепко, что щёлкнула титановая фаланга. — А душа… у неё иммунитет, она отторгает привязанность. И вчера ночью… я подумала: если не подпущу близко – не придётся рвать себя на части, когда… когда ты исчезнешь. Но оказалось, уже поздно… Тебе даже штурмовать не пришлось, а я… открыла ворота и капитулировала. Я уже…

Я запнулась, горло сжал спазм. Перед глазами, ярче реальности, восставал кошмар, в котором я, чавкая мясом и вымазавшись в крови, пожирала Софи. «Как будто я не целовала тебя в темноте, а хоронила», — подумала я. — «Знала, что каждый поцелуй – это не начало, а прощальное причастие».

— Ну что ты… — Её голос сорвался на шёпот, в нём была непереносимая, разрывающая сердце нежность. — С нами всё будет хорошо.

Василий, стоявший в стороне, непонимающе поднял бровь. Он слышал слова, но будто не улавливал, не видел бездны, что разверзлась между нами.

— Ладно, — пробормотал он, отводя взгляд. — Вы там не ругайтесь, а то я как штатский – в стороне стою, а страшно всё равно.

Софи сделала шаг и обняла меня, крепко, почти болезненно прижав к себе. Я не отстранилась – не смогла, не хватило сил бороться и с ней, и с собой. Запах жасмина и чего-то неуловимого, только её, ударил в нос, и инстинктивно, по-звериному, снова захотелось вырваться и бежать без оглядки. Сладковатая примесь земляники опьяняла, пленяла мой уставший, сломленный разум.

— Мы всё время ходим по краю, — её шёпот был гулок у самого уха. — Если бы не Василий, кто знает, что было бы с тобой? Не открой Микадо эту дверь, кто сделал бы это вместо него? Если бы не ты…

— Если бы не я, многие до сих пор были бы живы, — перебила я её, и это прозвучало как приговор самой себе. — Я не вернусь на корабль. Не могу.

— Я не прошу гарантий, — прошептала она, и её губы коснулись моей щеки. — Прошу просто не исчезать. Хотя бы до первого поворота. А сейчас… мы сядем в такси и уедем отсюда.

— Как это – уедем? — У меня округлились глаза. В её словах была безумная, такая безрассудная уверенность. — Ты что, бросила корабль? Это же твоя жизнь, твоя карьера!

— Моя карьера никуда не денется, — твёрдо, с какой-то новой, стальной нотой в голосе заявила Софи. — А вот тебя я не оставлю. Не оставлю одну с этим. Никогда. — Она достала из кармана цепочку с серебристым компакт-кристаллом, повертела его в пальцах, и он блеснул в тусклом свете. — И я ведь не просто так ушла, а прихватила кое-что. Это данные, которые я вытащила из компьютера на астероиде.

— Ты… украла служебную информацию? — Я не могла поверить. Эта тихая, правильная Софи… — Тебя ведь могут отдать под трибунал.

— Я сделала копию. — Она покачала головой, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что я видела давным-давно, в пустыне – не отчаяние, а ярость созидания. — На всякий случай. Наш случай. Там ключ – я уверена в этом. Данные зашифрованы, с наскока взломать не получилось, но я точно знаю, что там что-то есть. Осталось только подобрать ключ.

Василий, который всё это время молча курил рядом, переводя взгляд с Софи на меня и обратно, одобрительно хохотнул и хлопнул в ладоши.

— Ещё одна проныра! Ну и парочка… Коварство женское не знает границ. Значит, решили в свободное плаванье, мисс Марпл?

Софи сияла, словно радуга после урагана, а я тем временем выдохнула, чувствуя, как почва уходит из-под ног, и открывается новая, пугающая бездна – бездна надежды.

— Нам понадобятся вычислительные мощности. — Софи в нетерпении потирала руки, в движениях её была лихорадочная энергия. — Очень большие мощности!

— И где же их взять, эти мощности? — нахмурилась я.

— Мы отправляемся ко мне домой. — Она взглянула на меня так, будто бросала вызов всей Вселенной. — И больше не смей убегать. Понятно? Если ты исчезнешь, я не прощу. Ни себя, ни тебя. Никогда.

— Слушаюсь и повинуюсь, — полушутливо, сдавленно ответила я.

И в этот миг случилось необъяснимое: сквозь толщу страха, вины и леденящего предчувствия, сквозь уверенность, что я веду её на смерть, – сквозь всё это пробился тонкий, хрупкий луч. И сердце моё, мёрзлое и израненное, затрепетало от неожиданной, подспудной уверенности – этот безумный, упрямый, прекрасный человек и правда будет рядом. До самого конца, каким бы он ни был.

— А далеко до твоего дома? — спросила я – с любопытством, которое впервые зазвучало рядом с обречённостью. — Я ведь, оказывается, даже не знаю, откуда ты родом…

— Порт-Лигат, Каталония, — отчеканила она, и в этих словах слышался шум моря, запах сосен и солнца, которого я не видела целую вечность.

Далековато… Я прикидывала, как нам незаметно пересечь пол-Европы.

— Вот это твоё? — Софи вынула из сумки мой старый чип-блокировщик, подаренный мне ещё на Земле. — Нашла в каюте.

Надо же… А я совсем позабыла про блокиратор нейрометрики сканеров и прочих автоматических устройств. Крайне полезный подарок от Фёдора, моего случайного попутчика по судьбе. Это, впрочем, никак не спасло бы при ручной проверке.

— Да мы не доедем до Испании, — хмыкнула я. — Меня на первом же блокпосту возьмут.

— Доедем. — Софи поджала губы. — Главное – не садиться на официальные рейсы.

— Спецборты, конечно, не проверяют, но вряд ли Юмашева потащится ради нас на другой конец Европы…