Страница 257 из 555
— Твой отец – умный человек, — выдавила я, ощущая, как нечто холодное и грузное разливается внутри. — Я – и есть тот самый тупик. Я не несу жизни, Софи. Я разношу смерть. Всё, к чему я прикасаюсь, рассыпается в прах. И то, что происходит сейчас… Это не начало. Это красивые и яркие похороны. Последний всполох перед темнотой.
— Да не говори ты так! — Её пальцы вдруг вцепились в мои волосы – не больно, но отчаянно. — Ты не понимаешь… Я столько лет прожила по его правилам. Выбирала «достойных» мальчиков, шла по нарисованному маршруту: Космофлот, Ассоциация… Я была идеальной картинкой из его головы. Но внутри была пустота!.. Пока я не встретила тебя.
В её голосе прозвучала та самая надежда, хрупкая, как первый лёд. Она видела в нашей связи не грех, а спасение. Освобождение. И в этом была её трагедия.
— И что же ты нашла? — спросила я, поворачиваясь к ней. В полумраке её лицо было бледным пятном с двумя тёмными безднами глаз. — Смотри на меня, Софи. Смотри, не отводи глаза! На меня, настоящую! Я – ходячее напоминание о том, что всё, чего ты хочешь – иллюзия! Та самая тьма, от которой твой отец пытался тебя уберечь.
Я вскинула мехапротез руки – и Софи зажмурилась, ожидая удара. Моя ладонь легла на её щёку. Контраст был шокирующим: холодный, мёртвый металл на её горячей, живой коже. Она вздрогнула, ресницы её прикоснулись к моим пальцам.
— Живые движения холодной стали… — прошептала она, и в её шёпоте было не отвращение, а восторженная, порочная, болезненная нежность, которая резала острее любого ножа. — Стали, направляемой горячим сердцем… Так непривычно…
И тут я поняла. Всё это хуже, чем я думала. Она не просто цепляется за меня. Она видит в этом – в нас – какую-то извращённую, трагическую красоту. Она готова была принять и мою боль, и мои шрамы, и мою обречённость – принимая это за украшения, возводя это в ранг любви. Принимая могилу за колыбель. И от этого вдруг стало до тошноты страшно. Не за себя – а за неё.
Это было невыносимо. Её тепло, надежда, эта вера в чудо – они прожигали насквозь больнее, чем плазма резака. Ведь я – могильщик. Я не могу быть тем, во что она хочет верить.
Резким движением я поднялась с кровати, разрывая этот хрупкий, батистовый порочный круг.
— Я ухожу.
— Ты куда? — растерянно спросила Софи.
— В лазарет, — отрезала я, натягивая футболку и шаря по полу в поисках ботинок. — Хочу посмотреть на того робота с астероида – может быть, Кляйн удалось его реанимировать. В этом случае обидно будет уйти, не поговорив с ним, ведь он может знать, где искать моего друга…
Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, отсекая меня от тёплого, хрупкого мира с ароматом ягод. В стерильном свете коридора я вновь стала собой – ходячим трупом, отслужившей своё машиной для убийств. В горле стоял ком. Не грусти, не раскаяния или страха – ком брезгливости. К себе. К той слабости, что позволила на минуту притвориться человеком, которому можно. Но этого больше не повторится – ведь мои руки знают своё ремесло. Моё обоняние знает свой запах – и это не запах ягод. А значит, я не имею права на эту слабость…