Страница 249 из 555
— Как я уже говорил, кибернетические организмы лишены детства и юности, а вместе с ним и всех их треволнений. Мы можем сохранять спокойствие в любом месте и в любой ситуации…
Арас убегал прочь от Айяса. Цвет его постепенно возвращался к исходному, наливаясь багрянцем. Степенный Айяс уже подползал к видневшемуся вдалеке острову – ещё одной застроенной роскошными зданиями скале на кромке обширного Сангирского архипелага.
— Я хочу сделать вам подарок, Элизабет, — неожиданно сказал Аллен.
— Спасибо, но мне давно уже ничего не нужно.
— Это не материальный предмет. Это – врачебный секрет моей специализации, и я готов раскрыть его только вам.
— Но почему именно мне? — в недоумении развела я руками. — Через тебя, наверное, сотни людей в день проходят…
— Вы – человек будущего, — не моргая, Аллен смотрел на меня.
Фраза ударила, как током – не тем, что была похожа на лесть, а ужасающей правдой. Я – сплав плоти и металла, боли и холодной математики. Я – то, во что человечество превращает себя, чтобы выжить в своих же войнах. Да. Я – будущее. И это будущее – уродливо.
— Вы, — продолжал андроид, — готовы видеть родство человеческого существа с любым другим существом – в том числе с искусственным. Вы принимаете нас такими, какие мы есть… Запоминайте: «Анри-Марианна-Шарль». Этот аварийный код вшит во все современные процессоры. Он может поднять на ноги даже сильно повреждённого андроида.
— И зачем мне это? — Я пожала плечами. — Разве что на случай, если я открою мастерскую по ремонту роботов… Кстати, что означает этот код?
— Это имена трёх автоматонов, созданных Пьером Жаке-Дро и его сыновьями в восемнадцатом веке – автоматических художника, музыканта и каллиграфа, — совершенно серьёзно произнёс андроид. — Считается, что термин «андроид» произошёл от фамилии изобретателей. Эта версия, впрочем, до сих пор является предметом для обсуждений.
— Ну что ж, спасибо за столь оригинальный подарок, — усмехнулась я, прокручивая в голове услышанный код. Я всё же решила запомнить его из уважения к Аллену…
Через какое-то время Арас скрылся за зданием пансионата, а Айяс утонул в океане. Остаток вечера прошёл в ни к чему не обязывающей тишине – мы молча наблюдали, как две луны удалялись друг от друга. Изгиб горизонта постепенно опадал и сдвигался влево, в сторону столицы региона с космопортом. Внизу, под скалой, кишела жизнь – часть кораллового дна снова скрылась под водой, и там с утроенной силой метались и всеми цветами радуги перемигивались неведомые светляки.
Когда совсем стемнело, Аллен вежливо попрощался со мной, пожелал удачи и скрылся во тьме. Ещё немного посидев в одиночестве, я направилась по выхваченной невысокими парковыми фонарями дорожке в сторону отеля, чтобы неспеша собрать свои вещи и приготовиться к отбытию. Где-то в кустах трещали невидимые насекомые, а со стороны зелёной изгороди лабиринта раздавались приглушённые девичьи смешки…
* * *
В холле отеля было тихо и прохладно, а за окном сквозь листья проглядывала тёмная ночь. Сонный администратор за конторкой сосредоточенно перебирал какие-то стикеры и карточки. Было совершенно тихо – лишь бубнил невидимый отсюда телевизор в подсобном помещении позади стойки. Я сидела за столиком с чашечкой кофе из автомата и ждала Марка, который с минуту на минуту должен был прибыть на аэротакси, чтобы забрать меня к космодрому, где нас уже ждал «Виатор».
Допивая кофе, я мысленно прощалась с этим местом – с монументальным белоснежным зданием, ярко-зелёными фруктовыми зарослями вокруг, гигантскими бассейнами со спиралевидными горками… На целый месяц оно стало мне домом, долгожданным пристанищем после скитаний по промозглому Каптейну – проклятому и обречённому на то, чтобы сгнить, превратиться в слякоть и раствориться в дожде…
Администратор всматривался в монитор перед собой. Я прислушалась – голос из телевизора едва разборчиво бубнил:
… — Буровикам Содружества наконец-то удалось добраться до подлёдного океана на Энцеладе. Последние сто метров пятидесятитрёхкилометровой толщи были пройдены сегодня утром. Учёные взяли пробы воды, содержащие огромное количество микроорганизмов, но главную находку дала видеофиксация. Инфракрасная камера запечатлела огромного моллюска – как вы можете видеть, он заинтересованно подплывает к устройству. К сожалению, когда оператор включил лампу, чтобы осветить существо, оно напало и уничтожило камеру…
Ещё бы оно не напало, подумала я. Когда после миллионов лет пребывания во тьме тебе в морду неожиданно светят фонариком – поневоле взбесишься и разнесёшь всё вокруг.
Диктор продолжал:
… — В позапрошлом веке люди полагали, что наличие жизни на Энцеладе станет признаком того, что мы не одиноки во Вселенной. Теперь подлёдной жизнью никого не удивить, однако учёные всё же доказали – жизнь существует не только на полноценных планетах, но и на малых небесных телах…
Как будто это не было очевидно с самого начала… Снова эта надменность, звучащая из человеческих уст, когда речь идёт о неизведанном. Высокомерие существа, которое полагает себя уникальным и неповторимым. Человек рассыпал свои семена по полудюжине шариков и теперь заносчиво взирает в небо со своих крошечных обиталищ – он как бы говорит бесконечной Вселенной: «удиви-ка меня, докажи-ка мне, что я – такой прекрасный, совершенный – не один. Покажи. Не показываешь? Не можешь? Ну, то-то же. Я – само совершенство». А потом человек, лениво почёсывая между ног, возвращается в свой крошечный домик к своему любимому занятию – набиванию карманов всем, что под руку подвернётся.
Я поймала себя на этой мысли и горько усмехнулась. А кто я такая, чтобы их судить? Я ведь лучшее тому доказательство – человеческое дитя, превращённое в инструмент для набивания чужих карманов. Самое совершенное орудие в чьей-то коллекции. Сломанное орудие…
— Вот ты где! — В дверях появился Марк, сияющий и опрятный, как всегда. — А я уже минут десять стою снаружи и жду, когда ты выйдешь.
Выглаженные брюки, белая рубашка с коротким рукавом, идеальная стрижка… За этот месяц он тоже стал совершенно другим человеком. Или мне кажется, и я просто давно его не видела? Администратор на мгновение поднял на голос усталый взгляд и вернулся к созерцанию монитора, а Марк подошёл к моему столику и уселся напротив.
— Привет, Марк, — сказала я. — Хорошо выглядишь.
— Нет, это тебе привет. Ты, я смотрю, зря время не теряла. Вон какую ряху наела. Хорошо кормят? — Марк рефлекторно оглянулся вокруг в поисках шведского стола, но холл был совершенно пуст – отель крепко спал.
Его голос был таким знакомым, таким домашним, что я на мгновение ощутила прилив нежности. А следом – ледяной укол. Он видел перед собой сестрёнку, которая «хорошо поела». И не видел того, что смывали с меня слоями – кровь, грязь, память. Он видел результат, а не процесс.
— Кормят и не задают лишних вопросов – всё как я люблю, — съязвила я. — Знаешь, я уже начинаю жалеть о том, что уезжаю. Ещё месяцок без тебя пошёл бы мне на пользу.
— Ещё месяцок здесь – и тебе придётся заложить в ломбард свои прекрасные мехапротезы.
Марк, кажется, решил наверстать упущенный месяц подколок. Он шутил, а я машинально сжала кулаки. Они ведь были частью меня. Наверное, большей, чем всё остальное. И заложить их значило бы заложить себя.
— Так что, — продолжал Марк, — если хочешь сюда вернуться – советую потихоньку переключаться на рабочий лад. У нас тут наклюнулся один денежный контрактик.
— В таком случае, не будем терять времени. Всё равно надышаться впрок не получится. — Я вздохнула, отставила пустую чашку кофе и встала из-за стола.
— А по пути заскочим на пляж на Кеспале, на всплывающий коралловый остров, — заявил Марк, поудобнее перехватывая мою сумку с вещами. — Он как раз вышел из-под воды. Там безумно красиво, а я очень хочу искупаться. Ты-то, поди, уже наплавалась здесь вдоволь?