Погоня за Судьбой

Это было бесконечно давно. Не со мной. С той девочкой, которую звали Лиза Волкова и которая верила, что мамин голос может отогнать любых монстров. Та девочка умерла на Кенгено. А кошмары пришли уже не за ней, а за мной. И теперь, под рукой Софи, я была готова впустить их внутрь – потому что бороться больше не было сил.

Мой разум отчаянно, из последних сил цеплялся за действительность, но отяжелевшие веки предательски опускались, и наконец сопротивление рухнуло. Я не уснула. Я – сдалась…

* * *

… Тьма была не снаружи – она была внутри. Я была внутри тьмы, и тьма была мной. А затем перед взором – не глаз, а чего-то иного – заколыхалась синеватая размытая пелена, и я ощутила перед собой толстое неприступное стекло, за которым маячили расплывчатые тени. Я не могла пошевелить ни руками, ни ногами, ни головой – тело не слушалось, его будто бы и вовсе не было. Размытые пятна за перегородкой приобретали очертания, стали проступать отчётливые силуэты людей, одетых в белые халаты.

Я уже давно здесь. Я помнила эти белые пятна, любопытные и внимательные глаза. Я видела, как двуногие ходят по этому залу, заносят что-то в компьютеры, делают какие-то измерения и записи. Здесь страшно. Но самое страшное уже позади – они больше не режут тела моих детей на операционных столах под яркими лампами. Они больше не режут моё тело – они лишь забирают мои жизненные силы – два раза в день… Я слышала, как мои дети зовут меня, как они бьются где-то наверху о металлические стены…

«ЯЗДЕСЬЯЗДЕСЬЯЗДЕСЬ», — мысль не звучала, она пульсировала, как сердцебиение, как голод, как зов. Вибрация, идущая через жидкость, через сталь, через вакуум. «ДЕТИ… ЧУЮ… БЬЮТСЯ… БОЛЬНО…»

Слова причиняли боль и тонули в окружающей вязкой плотной жидкости. Выхода не было, мои дети знали, что я здесь, но ничем не могли помочь. Я пыталась пошевелиться и не могла – шевелить было нечем.

— Я хочу на свободу! Мне надо домой…

… — Я здесь, с тобой, моя хорошая…

Ласковые поглаживания по голове, тихий голос… Липкие лапы наваждения отцепились, оставив после себя не облегчение, а фантомную боль – тупую, разлитую по всему телу, которой не было места в человеческой анатомии. Это болела отрезанная связь с роем. Это ныла пустота на месте тысяч фасеточных глаз.

Я снова была в своей каюте, но часть меня навсегда осталась там, в том синем аквариуме. У изголовья чернело окно в космос, а Софи по-прежнему была рядом. Кое-как сориентировавшись в пространстве, я села на кровати. За дверью слышались голоса и топот многочисленных ног.

— Мы ещё не прибыли? — спросила я, спросонья протирая глаза. — Далеко до астероида?

— Ещё минут двадцать, ребята готовятся к посадке, — ответила Софи, разминая шею и потягиваясь. — Ты кричала во сне. Я могу остаться с тобой, если хочешь…

— Нет, у нас есть работа, надо собираться.

— Какая работа?! Тебе нужен отдых. Полтора часа – это даже сном нельзя назвать!

Я молча встала и открыла секцию гардероба в стене. Нужно было готовиться к выходу наружу, поэтому я достала термокомбинезон и принялась натягивать его на себя.

— Всё в порядке, Софи, ты не волнуйся за меня, — сказала я, вымученно улыбнувшись. — Заряжусь чем-нибудь бодрящим и полностью приду в норму.

Тело было ватным и чужим. Усталый мозг самовольничал, бастовал, мысли плыли, как в киселе. Пальцы не слушались, беспомощно скользя по крошечной металлической собачке молнии. Унижение, завёрнутое в абсурд.

С третьей попытки, непрерывно ругаясь про себя, я всё же застегнула комбинезон. Костюм с шелестом ужался, приняв форму моего тела, обтянул его согревающей материей – и из-за этого ещё сильнее захотелось спать. Я обернулась. Софи сидела на кровати, вперив в меня грустный взгляд больших карих глаз. Подойдя к ней, я наклонилась и поцеловала её в щёку.

— Спасибо тебе, что была со мной.

— Да не за что… — Она опустила глаза. — Но я по-прежнему считаю, что тебе надо отдохнуть.

— Я буду иметь это в виду.

С этими словами я развернулась и собралась было выйти в коридор, как вдруг Софи тихо произнесла:

— Я никому не скажу о том, что ты пыталась сделать. Иначе тебя упрячут в лазарет под охрану.

Она была напряжена, скована, и, казалось даже её губы побелели.

— Спасибо ещё раз, — повторила я. — Не знаю, что на меня нашло. Похоже, это был какой-то нервный срыв или вроде того… Но теперь я в норме.

Я вышла из комнаты в коридор, столкнувшись нос к носу с Василием, который тоже был одет в термокомбинезон. Вскинув брови, он оглядел меня с ног до головы и с ехидцей протянул:

— С добрым утром. Тоже решила побродить по камешку?

— Это лучше, чем сидеть без дела, — заметила я, придвинулась к нему поближе и сбавила тон. — Слушай, Василий, у тебя есть чем взбодриться?

— Найдётся. Но, может, не стоит? — нахмурился он. — Может, лучше всё же поспать? Тебе бы точно не помешало…

— И ты туда же, доброхот? — Я начинала злиться – все вокруг так и норовили решить за меня, что лучше для меня самой. — Нормально всё! Дай мне стимулятор, и хватит меня нянчить!

— Сейчас, сейчас. Только не тыкай мне опять пушкой в морду.

Он вскинул руки в шуточном примирительном жесте, развернулся и скрылся в своей каюте. Вернувшись через полминуты, протянул мне раскрытую ладонь с белой капсулой:

— Держи. Только никому ни слова – особенно своим девочкам, а то заклюют меня за то, что потакаю твоим прихотям.

Капсула застряла в сухом горле. Я протолкнула её силой воли, как когда-то проталкивала в себя ненависть перед боем. Не вкус, не ощущение – но предвкушение. Ожидание того, как химический пожар выжжет изнутри остатки сна, видений и этой трясущейся, мерзкой слабости.

Поблагодарив Василия, я направилась в сторону рубки. Капитан Юмашева, как всегда, стояла на боевом посту, заложив руки за спину, и глядела вдаль сквозь обтекатель. Оба кресла операторов были заняты, второй пилот всматривался в консоль перед собой, а впереди уже маячили две серые каменные глыбы – продолговатая Ида, и чуть в стороне – маленький округлый Дактиль.

— Сначала осмотрим мелкий или тот, что побольше? — вполоборота спросила Диана.

— Давай начнём с малого, а там видно будет, — ответила я. — Есть какие-нибудь показатели?

— Ничего особенного. Спектральные данные, звуковые, гамма-съёмка – всё говорит нам о том, что это обычные железокаменные тела. Похожи на хондриты – кремень, железо, магний… В общем, надо потыкать в них палочкой и попробовать на зуб. Ты готова?

— Так точно. Пора приземляться.

Голос прозвучал чужим, выточенным изо льда – идеальной имитацией собранности. Где-то глубоко внутри, на химическом фронте, началось контрнаступление – и холодная волна ясности поднималась по позвоночнику, отсекая слабость, как хирург отсекает гангрену…

* * *

Магнитные ботинки накрепко прицепились к полу шлюза. Нас было четверо – я, Василий и двое членов экипажа – Йоши Микадо и Феликс Кардено. Свист уходящего воздуха наполнил небольшую переходную камеру, в центре которой белел круглый блин наружного люка. Ещё раз проверив синий форменный скафандр Ассоциации и щёлкнув нашлемным фонариком, я прикрыла глаза и вслушалась в собственное неровное сердцебиение.

Из динамика под потолком прозвенел голос:

— Тридцать секунд до стабилизации давления. Жалоб нет? Нигде не сифонит?

Нигде не сифонило, и я просто подняла большой палец вверх, в камеру. На плече стволом вниз висел масс-драйвер, заряженный обоймой тяжёлых шариков – нельзя было наверняка знать, с кем придётся столкнуться, поэтому мы предварительно вооружились.

— Всё, можете выходить, — сообщила Юмашева из репродуктора.

Йоши Микадо пробежался пальцами по кнопкам пульта, люк сдвинулся вниз и отъехал в сторону, а сверху спустилась металлическая лесенка. Погрузившись на несколько сантиметров в серую реголитовую поверхность астероида, она замерла, и экипаж приступил к выходу.