Страница 241 из 555
— Теперь отключаем блокиратор, — пропустив колкость мимо ушей, сообщила я.
Лёгкое касание сенсора – и передо мной из паза выезжает модуль управления движением и заблокированный трёхплоскостной джойстик, усеянный кнопками.
— Давай-ка встряхнём наше сонное царство, — задорно ухмыльнувшись, предложила Юмашева. — Компьютер, перейти на ручное управление!
Репродуктор резко затрещал, лязгом отдаваясь в ватной голове, и я подскочила от неожиданности – сонливость как рукой сняло. Механический голос объявил:
— Внимание всему экипажу! Незамедлительно зафиксироваться на ближайшем кронштейне! До перехода на ручное управление двадцать пять… Двадцать четыре…
Где-то в глубине корабля происходило шевеление – члены команды с пронзительным жужжанием вытягивали из рулеток на поясах карбоновые тросы, чтобы защёлкнуть карабины на одной из многих и многих скоб, которыми были буквально усеяны все помещения корабля. Это было крайне удобно – экипаж мог заниматься своими делами в любом отсеке, а корабельный компьютер тщательно следил за тем, чтобы в момент ручных манёвров все были пристёгнуты. Ни одна, даже самая резкая смена курса не должна была застать кого-то врасплох даже при исправно работающих гравитационных компенсаторах.
— Три… Два… Один… Внимание! Каюта номер девять! — Синтетический голос словно укорял непослушное дитя. — Пристегнитесь к крепежам с помощью фиксаторов. Каюта номер девять, ждём только вас…
Девятая каюта? Если не ошибаюсь, там временно обитал Василий. Памятуя его загулы в лаборатории, я представляла себе, как он мирно посапывает, обнявшись с пустой бутылкой из-под горячительного. Впрочем, через несколько секунд загорелся зелёный огонёк, и джойстик разблокировался – обитатель девятой каюты наконец приковал себя к стене, зафиксировав своё положение в пространстве.
Сжав манипулятор в ладони, я аккуратно наклоняла его влево, вправо, на себя, от себя… Тихий шелест маневровых двигателей вторил моим движениям, «Фидес» едва заметно покачивался в такт поворотам манипулятора – лишь перемещения далёкого, но яркого пятнышка Солнца выдавали тангаж и рысканье корабля посреди пустоты.
— Маневровые в штатном режиме, — сказала я, один за другим проверяя индикаторы. — Маскировочное поле на месте, нагрузка на все три контура в норме. Включаю маршевый…
— А теперь газани как следует, — предложила Диана.
Большим пальцем я зажала ускоритель, корабль вздрогнул, и меня начало вжимать в сиденье. По приборной панели поскакали цифры положительной перегрузки – семь g, двенадцать, двадцать три, тридцать девять… Я чувствовала себя вполне комфортно – как пассажир взлетающего авиалайнера, – но рука моя инстинктивно потянулась к модулю гравитационного гасителя, которого попросту не оказалось.
— Где тут включаются гравикомпенсаторы? — спохватилась я.
— Нигде, — с насмешкой в голосе ответила Юмашева. — Они работают постоянно. Подзарядка, как на древних кораблях, не требуется. Вижу, у тебя остались старые привычки.
— Да, ещё с «Виатора»…
— Снаружи пятьдесят g, а здесь у нас – полторы. Автоматика не успевает идеально предсказать такой манёвр и скинуть до единицы, но, как видишь, перегрузки просто детские.
— В моём старом корабле я бы уже валялась на полу без сознания, — призналась я и вздохнула. — Но всё равно я по нему скучаю. Как по родному дому… Ладно, что у нас дальше по плану?.. Ввожу программу разгона.
Я решила не злоупотреблять, поэтому, посчитав, что разгон до шестисот тысяч километров в час с торможением на конечном участке будет приемлемым, внесла цифры в компьютер и отключила ручное управление. На проекции отобразилось итоговое время в пути – около пяти часов. Давление от ускорения полностью исчезло, и я поудобнее устроилась в кресле, провалившись в его мягкие объятия.
— Внимание всему экипажу! Включен автоматический режим полёта, — сообщил корабль. — Приказ – вольно.
— Иди к себе, нечего тут разваливаться, — распорядилась капитан Юмашева. — Когда прибудем, я дам знать. Тебе надо отдохнуть.
— Всё нормально, — выдавила я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Я не устала.
— Вторые сутки на ногах – и не устала? — фыркнула она. — Ты себя в зеркале-то видела? Посмотрись, только аккуратно – не испугайся бледно-зелёного мертвеца.
— Смотрелась… — Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Час назад. Говорю тебе, всё нормально, ни в одном глазу. Ты бы лучше сама…
— За меня не волнуйся. А теперь – марш в койку. Это приказ. — В голосе её звучала бескомпромиссная сталь.
Я нехотя выбралась из удобного кресла и покинула рубку. Где-то в корме «Фидеса» ровно гудел двигатель, корабль был тих и безлюден, и лишь за углом, из кают-компании раздавались голоса – женский корабельного врача Габриэлы Кляйн и мужской – кажется, второго техника Нормана Вайса. Остановившись, я прижалась к стене и прислушалась. Габриэла была на взводе, она рвала и метала:
… — Остался только Оливер, но и того нам не показали! Кристофер… — голос её дрогнул. — Мы же с ним даже не попрощались!.. И, сколько ни убеждай меня в обратном, это всё из-за того, что она появилась на корабле!
Техник пытался успокоить её:
— Перестань, нас же предупреждали о возможной опасности. Это служба, а на отдалённых планетах она связана с риском. Мы все читали то, под чем подписывались.
— Зачем её назначили главной?! — зашипела Кляйн. — Она их всех погубила! Нет никаких свидетелей, кроме… Неужто ты считаешь, что Толедо объективна? Да она ходит как в воду опущенная и всё время молчит. Она либо до смерти запугана, либо они в каком-то сговоре. Я не удивлюсь, если Волкова их всех перебила, а нам рассказала байку собственного сочинения!
— Ты сгущаешь краски, Габи. Не нужно, прошу тебя…
— Да?! А те истории, что про неё рассказывают? Сколько людей она на тот свет отправила?
— Там были обстоятельства. К тому же, количество жертв наверняка сильно завышено…
— Посмотрела бы я, о каких обстоятельствах ты запел, если бы твой без пяти минут муж сгорел заживо. — Раздался нервный вдох – Кляйн затянулась сигаретой. — Если весь этот бред про ямы с магмой – вообще правда… Мы взяли на борт монстра, Норман – и он нас всех сожрёт. Попомни мои слова…
Словно оплевали. Голова закружилась, в горле встал знакомый металлический привкус – тот самый, что бывает перед боем или после удара в солнечное сплетение. Хуже было другое – где-то в глубине, под слоями усталости и онемения, чёрное, липкое чувство соглашалось с каждым её словом. «Монстр». Да. Именно так.
На душе стало невыносимо гадко, и я, отлипнув от стены, попятилась прочь, стараясь ступать бесшумно, словно вор. Мехапротезы двигались с кошачьей, противоестественной точностью, на какую не были способны живые мышцы. Ещё одно доказательство её правоты. Я не просто вор, укравший жизни её людей. Я – машина для убийств, притворяющаяся человеком.
Я поднялась по лестнице в жилой отсек и доковыляла до своей каюты. Присев у окна, отрешённо глядела в бескрайнюю звёздную черноту. За стеклом иллюминатора не было ни верха, ни низа – только недвижимые бусины звёзд мягко подмигивали мне, убаюкивали и толкали в сторону заправленной постели…
Нет! Не спать!
Я встряхнулась, резко вскочила и принялась наматывать круги по каюте. Побродив некоторое время, словно коза на привязи, я решила прогуляться по кораблю. Я не могла спать, как и оставаться в одиночестве – стоило только оказаться наедине с собой, как перед взором из памяти восставало лицо Рамона в те секунды, когда его естество окончательно испарялось, уступая место зверю. Раз за разом картина внутренней борьбы, отражённой в его бешеной, нечеловеческой мимике, прокручивалась в мозгу… И его глаза… Эти безумные, красно-чёрные глаза…