Страница 220 из 555
— Это слишком хороший день, чтобы стать последним…
— Элли, пожалуйста, — умоляюще простонала я. — Я не могу тебя вытянуть, помоги мне! Пожалуйста, ты должна мне помочь!
— Я не чувствую ног, Лиза… Я не могу двигаться, мне тяжело дышать… Это паралич. — Нежно-голубые глаза на торчащей из жижи голове возделись к ясному небосводу. — Сделай для меня кое-что. Обещай…
Позади уже слышались окрики, кто-то хрустел кустами и с шелестом мял траву. Последние силы покидали меня, я неумолимо сползала по скользкому берегу в жижу следом за Элли, и от чувства бессилия из глаз струились слёзы.
— Что мне сделать? — вопросила я, давясь горечью, подступившей к горлу.
— Я хочу, чтобы ты запомнила меня… Сохрани память обо мне. И ещё кое-что… Как честный коп, я давно должна была это сделать… — Её белая ладонь, возникнув из топи, робко легла на моё запястье. — Ты арестована.
Пальцы мои предательски разжались сами собой, и голова Элли скрылась в трясине. Последний пузырь с тяжёлым вздохом лопнул на поверхности, и жижа успокоилась – лишь колыхались на лёгких волнах рваные сгустки болотной ряски.
Мозг, разбитый на осколки, выдал единственную команду: отползти. И я отползла. Просто отползла от воды, от того, что только что случилось.
Шаркающие шаги и шорох мнущейся травы приближались. Яростно, до красных кругов перед глазами зажмурившись, я нащупала брошенный в траву «Истерн» и превратилась в слух, словно покинув своё тело. Я ловила только этот шелест высокой осоки, а где-то на периферии сознания раздавались зычные выкрики:
— Вам некуда бежать! Выходите с поднятыми руками! Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь!
Закрыв глаза, я молча сидела в траве. Спустя долгие секунды, когда верный инстинкт убийцы отдал команду, я рывком развернулась и выпустила в заросли короткую очередь. «Истерн» заплясал в руках, кто-то вскрикнул, рухнуло грузное тело.
Пригнувшись, я оттолкнулась ногами от земли и выстрелила собою вперёд, к деревьям. Пролетела несколько метров и спряталась за трухлявой коряжиной, торчащей из волглой земли. В отдалении загрохотало, сквозь осоку засвистели пули, с глухим стуком разбивая ссохшуюся древесину у меня над головой. Теперь вниз, снова в траву и перебежками – к другому дереву. Внезапность – мой козырь. Только внезапность и мой верный инстинкт убийцы всегда спасали меня…
Выстрелы стихли. В ушах гудело, в висках бешено стучал пульс, а бесконечная усталость придавила меня сверху и заставила осесть на землю, привалиться к бугристому стволу. Невыносимо ярко светило солнце, осыпая лицо бесценным сокровищем – своими редкими, добрыми лучами. Шелестели заросли, кто-то приближался. Уходить было больше некуда, я была загнана в угол, и не осталось сил, чтобы сопротивляться.
Тень заслонила солнце, и стало тихо – звуки болота, стрёкот, шелест, будто бы отшатнулись вместе со светом. Я подняла глаза. Передо мной стоял человек в опрятном деловом костюме. Чёрными провалами очков он безмолвно впивался мне в душу, и под этим взглядом сжималось не только тело – но всё пространство вокруг, вытягивались и истончались секунды.
— Это ты во всём виноват, — прошипела я. — Ты… Всё из-за тебя!
Собрав в кулак остатки воли, я прицелилась в белоснежную рубашку и приказала пальцу нажать на спусковой крючок. Мысль была ясной и острой, как лезвие, но ничего не произошло – никакой карабин я не поднимала – он так и лежал сбоку от меня, – и никакой спуск не нажимала. Я снова вскинула ствол и зажала гашетку – и снова тишина… Между мозгом и мышцами выросла непроницаемая стена изо льда.
Раз за разом я вскидывала оружие и прицеливалась в кончик синего галстука – а мысль не превращалась в действие, каждая команда телу, в котором я стала зрителем, гасла в пустоте, и ничего не происходило. Тело отказывалось подчиняться последнему приказу – приказу на ненависть, а оружие всё так же покоилось на мокрой траве. Тело больше не было моим. Нервные импульсы, которые посылал мозг, терялись в закоулках воображения, а худой человек в костюме неотрывным взглядом чёрных линз высасывал из меня душу.
Сбоку мелькнула вторая тень, и увесистый приклад столкнулся с моим виском…
* * *
… — Да чего ты возишься-то? — злобно спросил кто-то.
— Всё должно быть чисто и аккуратно, — пробасил второй голос, добрый.
— Слушай, клеёночку ты будешь у себя в клинике стелить, а нам здесь нужна скорость и результат. — Злой голос приблизился. — Шеф сказал, что голова – самое важное. С неё и начнём, а остальное можно отпилить под корень, да ободрать оставшееся мясо.
Я открыла глаза. Тёмный силуэт возвышался надо мной.
— Смотри-ка, очнулась.
Вторая фигура, покрупнее, выдвинулась из тени.
— Тем хуже для неё, — с долей сочувствия произнёс добрый. — Не стоило тебе, подруга, просыпаться.
— Нет, так даже лучше, пусть помучается… Ты в курсе, Фредерик, скольких она на тот свет отправила? Я тебе скажу – ты не поверишь.
— Сколько?
— До хрена! Человек сорок! Завалила Дикобраза, Слесаря, Гундосого… Даже Рефата прикончила – уж Рефат был бойцом… Но эта собака больше не будет кусаться… Эй, шелудивая псина! Ну-ка, попробуй укусить! — Очертание стало ближе, раздался звонкий шлепок, но я ничего не почувствовала – лишь дёрнулся мир вокруг, будто кто-то задел кинопроектор, который показывал картинку мира. Перед глазами в воздухе щёлкали расплывчатые пальцы. — Она – бревно. Можно делать всё, что угодно. Блокатор периферии будет действовать ещё часов десять. За это время мы её сто раз разобрать успеем.
— Жалко разбирать… Красивая девка-то.
— Потом сможешь с тушкой поразвлечься, — ехидно проскрипел злой. — А пока – делай дело, слюнтяй! Вот здесь…
По основанию шеи едва ощутимо прошёл наконечник маркера.
— А железки-то хорошие, — говорил злой, разглядывая меня сверху. — На них поди уже целая очередь выстроилась! Бабок поднимем нормально!
— Да неужто кому-то может понадобиться такой размерчик? Разве что подросткам…
— Дело не в размере, а в начинке. Здесь ты такие комплектующие днём с огнём не сыщешь!
Силуэты постепенно обретали чёткость. Два человека в тёмном помещении склонялись надо мной. Моё обнажённое тело, прикованное к железному сиденью, было совершенно неподвижным, я видела его, словно какой-то предмет интерьера, словно отчуждённый манекен, выставленный на витрине магазина медицинских ужасов, и не могла почувствовать – я забыла, что означало «чувствовать». Стальные зажимы плотно сдавливали мехапротезы рук и ног. Через секунду сиденье пришло в движение, я оказалась на плоскости, и в глаза ударил яркий свет хирургической лампы.
— Доктор Хадсон… — слабо позвала я со дна тёмного колодца, не осознавая, что происходит, беспомощно отдаваясь волнам слабых воспоминаний. — Вы пришьёте мне новые руки?
Над самым ухом раздался хриплый хохот.
— Видать, хорошо её по башке огрели! — задорно воскликнул злой голос. — Нет, псина, мы, наоборот, тебе всё отрежем. Подставляй кровосток, Фред!
Пронзительное жужжание наполнило помещение, сбоку от слепящего фонаря показался тёмный абрис с циркулярной пилой в руке.
— А может, не надо наживую-то? — неуверенно спросил добрый голос.
— Какая к чёрту разница? — пробормотал злой и надвинул на лицо пластиковые защитные очки. — Главное – мозг не задеть, а об остальном ничего не сказано. Ты лучше ещё раз морозильник проверь…
Злобно визжащая циркулярная пила повисла перед глазами.
Раздался оглушительный грохот, что-то звонко застучало по полу. Гулкий хлопок, пронзительный крик – и циркулярная пила исчезла, а лампу надо мной окутали клубы белёсого дыма. Ещё один хлопок… Стрёкот автомата и снова хлопок – будто один за другим лопались воздушные шарики. Звук дробовика.