Страница 215 из 555
Я сделала несколько шагов вперёд, ступила на небольшую лесенку, ведущую вниз, на широкую площадку, и моему взору предстали полдюжины операционных столов с разложенными на них медицинскими инструментами. На одной из столешниц лежало накрытое материей тело, надёжно зафиксированное ремнями. Оливер…
Грудь его неторопливо вздымалась и опадала, глаза были закрыты, лицо выражало безмятежность, будто он просто крепко спал после тяжёлого дня. Он был жив. Аппарат рядом с ним мерно попискивал, отмеряя ровный, умиротворённый пульс – и звук напоминал таймер, отсчитывающий секунды до того, как он станет ещё одной записью в отчёте.
Вдоль дальней же стены площадки, излучая синее свечение, за толстенным бронированным стеклом стояли два гигантских аквариума, один из которых был пуст, а во втором, полностью погружённая в прозрачную жидкость, тихонько колебалась огромная, раздувшаяся «стрекоза». Сбоку от аквариума высился громоздкий тёмно-зелёный чан с надписью: «Биологические отходы».
Внутри оборвалось, дыхание перехватило, словно я получила удар в солнечное сплетение. Я не могла пошевелиться, не в силах отвести взгляд от существа в аквариуме. Из распухшего бугристого тела торчали многочисленные провода, кабели и патрубки, уходящие куда-то вверх, в потолок. Конечностей и крыльев не было – они, похоже, были просто-напросто ампутированы. Завидев меня, существо колыхнулось и вперило в меня пронзающий взгляд бирюзовых фасеточных глаз размером со спелые дыни. По спине кавалерийским галопом поскакали мурашки, сердце стремительно провалилось в пятки…
Нет, это был не взгляд хищника. Это был взгляд пленника. Бесконечно усталый, полный боли и немого вопроса. Возникший было страх сменялся приступом леденящего чувства жалости и вины – такого острого, что сводило скулы.
«Мы, если можно так сказать, выжимаем из неё последние соки…» — вспомнила я слова Шена.
С трудом наконец выбравшись из ступора, я сделала несколько шагов к бронестеклу, перед которым на столе светился экран включённой консоли. На мониторе был открыт документ, и взгляд мой инстинктивно зацепился за буквы:
«…Подопытный №183, время жизни: 271 час, состояние: активно-возбуждённое, наблюдается некроз капилляров, продолжаются регулярные подкожные кровоизлияния. Признаки разума отсутствуют, сохраняются базовые моторные функции. Прим.: уже седьмой день справляет нужду прямо на месте, не снимая одежду; доставить обслуживающий персонал для проведения уборки…»
Я рухнула на железный табурет, схватила сенсор и рванула ползунок вверх. Взгляд побежал по строчкам, выхватывая обрывки фраз, палец проматывал отчёт об исследованиях страницу за страницей.
«…Группа поиска по запросу доставила одиннадцать рядовых образцов. Два образца с внутренними образованиями помещены в стазис, излишки переведены на побочный проект и подготовлены к комплексным испытаниям…»
«…Реакция на электрические разряды большой мощности чрезмерная, проверка допустимого болевого порога…»
«…Изъятие органов пищеварения сказалось на жизнедеятельности особи лишь на девятые сутки…»
«…Ампутированные конечности продолжают самостоятельно существовать и проявляют активность ещё около трёх часов…»
«…Яйца овально-грушевидной формы, массой не превышают полутора килограммов. Миграция матки мирметеры на пустынные участки для нереста под слой песка происходит примерно раз в…»
«…Во время нереста спецгруппой захвачен родящий образец №1. Сразу после помещения в камеру он перестал производить потомство даже несмотря на регулярное опыление трутнем…»
«…Регистрируется сильное ультразвуковое излучение, которое привлекает мирметер с ближайшей округи. Предположение: родящий образец №1 зовёт на помощь…»
«…Шумоизоляция испытательного цеха и помещение родящего образца №1 в экранированную жидкостную среду помогло нейтрализовать особь. Собственные «крики» причиняют родящему образцу №1 боль, поэтому он прекратил сопротивление, однако особи-солдаты продолжают регулярно прибывать к комплексу, проявляя осознанное поведение. Автоматические системы защиты работают в усиленном режиме…»
«…Утилизация кладки яиц при непосредственном присутствии особи вызывает у родящего образца №1 сильные эмоционально-физиологические проявления, фиксируются энергетические всплески…»
«…Взятый также во время нереста родящий образец №2 не вызывает у родящего образца №1 интерес, однако родящий образец №2, напротив, усилил попытки сопротивления. Зарегистрированы 4 погибших, отправлен запрос в Корпус на усиление охранения. Прим.: поставить второй слой противоударного стекла!..»
«…Регулярный забор гемолимфы рекомендуется снизить до 500 гр. в сутки: родящий образец №1 впал в апатичное состояние и не реагирует на стимулирующие электрические разряды…»
«…Из отдела антропологии: оставшийся биоматериал перестал получать регулярную дозу нейтрализованных симбионтов из-за высокой смертности подопытных. Корпус приостанавливает доставку заключённых, пока вакцина не будет более стабильна…»
«…Из отдела антропологии: среднее время жизни биоматериала удалось увеличить почти до шести суток. Отдел фармакологии продолжает модифицировать формулу нейтрализации…»
«…По запросу Департамента Обороны Конфедерации партия модифицированных симбионтов количеством 32 капсулы (5 мл) передана с кораблём на Землю…»
«…По запросу Департамента Обороны Конфедерации возобновлён отлов рядовых особей…»
«…Родящий образец №2 не проявляет активности, так же впал в апатию, а затем в некое подобие комы…»
«…По запросу Департамента Обороны Конфедерации регулярный забор гемолимфы у родящего образца №2 увеличен до 850 гр. в сутки…»
Я больше не могла читать, буквы поплыли перед глазами, сливаясь в серые пятна. От этих строк воняло холодным, методичным уничтожением жизни. Не было смысла читать и про Джона – там наверняка всё то же самое. Полный анализ, разбор предмета, в который посредством науки превратили живое существо, на составляющие. И пытки, одни сплошные пытки – излюбленный научный метод в этом месте…
Дыхание перехватило, тело колотила нервная дрожь, а на глаза наворачивались жгучие слёзы – слёзы чистой, дистиллированной ненависти. Я, наконец, нашла здесь кошмарных чудовищ, о которых говорила Катрин Адлер – ими были сами люди…
Я медленно подошла к бронестеклу. Вплотную. Ладонь мехапротеза легла на холодную поверхность, отделявшую меня от этого моря страданий. Огромные, многосоставные глаза матки встретились с моими. В них не было ни угрозы, ни надежды – одна только бесконечная усталость. А я раздумывала о милосердии. О том единственном способе проявить его, который оставался – прикончить несчастное создание.
Пошарив глазами вокруг, я заприметила массивную дверь, врезанную с рамой в бронированное стекло. Считыватели магнитных карт – с двух сторон. Здесь электронный замок работал исправно – этот подземный зал был круглосуточным и беспрерывным потребителем электричества, поэтому так просто открыть дверь было невозможно. Стрелять из бластера или ломать запоры показалось мне бредом, поэтому я оставила эту мысль.
— Обещаю, — прошептала я, и голос сорвался на хрип. Стекло запотело от моего дыхания. — Я освобожу тебя.
Пересекая зал, я вдруг услышала что-то самим своим существом, нутром организма – какой-то нечеловеческий крик, стон, вопль. Я не обернулась на безмолвный зов существа – я точно знала, что это была просьба: «Сдержи обещание». Ускорив шаг, я направилась к выходу из помещения…
Замерев, словно статуя, сквозь смотровую щель камеры я вновь следила за робким дыханием своего давнего друга и наставника. Смешанные чувства бушевали в груди – хотелось окликнуть его, разбудить, убедиться, что в его глазах ещё светится Рамон Гальярдо, а не ждёт своей очереди подопытный с порядковым номером. Но тревожить безумного Джона… звать этот кошмар в свою жизнь, в жизнь последнего друга – было выше моих сил.