Погоня за Судьбой

Глава VIII. Рождённые убивать

… Дни смешивались в аморфную цветастую массу и растворялись в водовороте времени, увлекая меня вперёд, всё дальше и дальше. Постоянный адреналиновый шторм, в эпицентре которого я укрывалась от самой себя, не оставлял времени на размышления. Я спешила так, как никогда ранее в своей жизни, потому что крысы не должны были уйти. Крыс было много – к тем девяти именам, что я получила две недели назад, почти ежедневно Элизабет Стилл добавляла по несколько новых.

Дьяволов сок впрыскивался в мой кровоток по расписанию. Ингаляция. Ожидание, пока мир станет острым и безжалостным. Затем – точка на карте, лицо в прицеле, глухой звук выстрела. Или хруст рвущейся лезвием плоти. Следующая точка. Ингаляция. Вновь полусознательное состояние, в котором можно было всё. Конвейер по зачистке работал без сбоев – он состоял из единственной, идеально отлаженной детали.

Кого-то я поджидала у дома, чтобы затем расстрелять в упор прямо в машине. За кем-то следила по пути с работы, а затем вспарывала брюхо катаной в тихом и безлюдном месте. Я обожала частные дома, ведь вокруг, как правило, не было лишних свидетелей. Нужно было лишь постучаться в дверь и жалобным голосом попросить: «Помогите, дайте что-нибудь поесть, пожалуйста».

С теми, кто жил один, было ещё проще – я нападала исподтишка, оглушала, а затем с помощью хирургических щипцов и костных кусачек, лежащих в багажнике «Хускварны», выдёргивала все зубы, словно в стоматологическом кресле. Если подонок доживал – переходила к суставам. Пальцы, запястья, локти, плечи, колени… Треск рвущихся связок отмерял шаги к логичному завершению процедуры – к болевому шоку. Иногда, чтобы продлить удовольствие, я начинала с суставов. Хруст хрящевой ткани был музыкой, которую хотелось слышать.

А ещё – звуки их страданий. Они кричали, рыдали, умоляли, предлагали деньги и разбрасывались именами известными и незнакомыми, но меня всё это не брало. Машина смерти вышла на полные обороты и перемалывала в своих жерновах тех, кто давно этого заслужил, и эту машину нельзя было останавливать. «Хускварна», мой верный боевой конь, помогала избавляться от тел, а бездонные болота принимали в себя всё, не задавая вопросов…

В разрушавшейся от взвинченного пребывания под дьяволовым соком памяти оставались лишь рваные фрагменты и торопливые картинки. Чьё-то лицо в перекрестье прицела; мелькающие ветви и стволы деревьев в спринтерском забеге по зарослям… Ещё одно лицо – кричащее и рыдающее, с застывшим в глазах ликом смерти… Торопливо сгребаемые в наплечную сумку ценности и деньги… Рука со сжатой рукояткой катаны в замахе, и снова лицо, превращённое в кровавую кашу… Гулко булькнувшая под гудящими антигравами топь с едва идущими по ней ленивыми кругами…

Теряясь в ветвистой дельте реки, скрываясь в заброшенных домах, которых в этих местах было пруд пруди, и каждый раз меняя местоположение, я осуществляла правосудие и несла погибель. Я всегда носила маску, не оставляла отпечатков, а способ расправы старалась выбрать наиболее оптимальный. Всё, что мог вспомнить случайный свидетель – это безликий чёрный силуэт, растворившийся во тьме зарослей.

Острое лезвие резало тела, карабин «Истерн» отправлял меткие одиночные пули в головы и сердца, а кровавое марево застилало глаза. Я жила от жертвы до жертвы, коих в день доходило до полудюжины, и запах крови въелся в самые ноздри. Я чувствовала его повсюду, он пропитал меня насквозь. Как и смесь дьяволова сока, который давал энергию и почти неограниченную силу. Давал взаймы, с каждой затяжкой забирая меня саму, моё будущее…

Галлюцинации прекратились. Не было даже снов во время коротких «подзарядок» на чёрных безмолвных волнах беспамятства – их место заняла кровавая реальность. После второго десятка пытать людей стало тяжело, это больше не приносило эндорфинов, и в какой-то момент я бросила эту крайне неблагодарную работу.

Но был один момент, который въелся в нервы и требовал повторения. Не сам акт убийства, а та самая микроскопическая пауза между жизнью и смертью. Миг, когда в глазах гаснет не ужас, а сам свет. Я ловила его, как наркоман – кайф, и каждый раз проверяла: нет ли там, в этой пустоте, хоть капли того облегчения, что я видела в глазах рыжеволосой Ани четыре года назад в проклятом коридоре. Ни разу. Только животный страх, ужас, непонимание, удивление. Значит, я на верном пути. И моё предназначение – это месть. Я была рождена убивать, и это было моим естественным состоянием. Всё остальное было пусто и незначительно…

Итого – двадцать восемь. Двадцать восемь предприимчивых граждан, решивших встать на скользкую дорожку, до которых всё-таки дотянулась рука правосудия. Они спустились на самое дно, чтобы заработать грязнейшим способом из всех возможных – на живом товаре. Ещё десять подонков успели затеряться в непролазных лесах или сбежать с Каптейна. Это несколько огорчало, но было вполне предсказуемо – сарафанное радио работало, новости о погибших ублюдках просачивались во внешний мир, и всё это не могло остаться незамеченным, но я всё же сделала немалую часть работы.

Впрочем, за моей спиной всегда стояла Элли Стилл. Тихая, сосредоточенная, не задающая вопросов и не дающая ответов. Я в свою очередь тоже не задавала вопросов, забирая из тайника очередной компакт-кристалл с полным досье, связями, а порой и детальными картами – и, наверное, именно поэтому наши контакты продолжались до сих пор…

Данила уехал сегодня утром. Забрав очередную сумку с уворованными деньгами и драгоценностями, он оставил мне пакет с патронами и съестным на несколько дней. Встречались мы раз в три дня в том же самом заброшенном доме на берегу одной из безымянных речушек дельты. Он заряжал батареи моего ховербайка портативным устройством, которое привозил в своём глиссере, пока мы возле костра пили чай и молчали о своём.

Как всегда, я ждала только одного – новой крови. Происходящее между убийствами не вызывало интереса – всё это было вынужденной тратой времени, чем-то досадным и томительным вроде необходимости спать. Данила же свою роль в моём деле выполнял исправно, получая от меня взамен всё ценное, что удавалось унести с очередной расправы – поначалу нехотя, но с каждым разом всё охотнее. Видимо, всё-таки нашёл, куда пристроить ценности покойников. Сегодняшняя наша с ним встреча должна была стать последней…

Сидя на деревянной перекладине возле догоравшего костра, точильным камнем я водила по лезвию катаны. Мне нравился звук, с которым камень бежал по стали, истончая лезвие и придавая ему остроту. Я любила звук, с которым меч покидал ножны – он сулил очередную порцию кровавого эндорфина, на который я подсела безвозвратно.

Наконец, я отложила камень в сторону и повертела оружие в руках. Почти три десятка аккуратных насечек сегодня должны были пополниться ещё одной. Двадцать девятой жертвой должен стать сам Рефат – обладатель найденного мною жетона. Рефата я оставила на десерт, за ним в очереди стоял Травиани, а после этого предстояла охота на птичек, что успели упорхнуть из гнезда…

До Инга-Кали по прямой было около восьмисот километров, и я планировала добраться туда за четыре часа. Привычный дождь закончился утром – ненадолго, как показывала практика, – поэтому, как минимум часть моего полёта должна будет пройти посуху и без происшествий.

Я взглянула на часы. Без пяти три. Сеансы связи с Элли Стилл у нас постоянно сдвигались, и сегодняшний сеанс был запланирован на три часа. Привычно включив коммуникатор, я стала ждать. Ровно в назначенное время устройство разразилось трелью, и я приняла сигнал.

— Привет, тёзка, — сказала я.

— Как там твоё лукошко с грибами? — спросила Стилл. — Уже почти заполнилось?

— Осталась одна поганка, а следующим будет мухомор, — ответила я, наслаждаясь этой странной радиоигрой.