Погоня за Судьбой

Глядя на большое и беззащитное тело перед собой, я крутила так и этак, со всех сторон оглядывала и ощупывала единственную мысль – ты в моей власти. Ты – тот, кто решает, кто судит, кто карает – теперь ты безоружен. Как я – была безоружна там, под дождём… Я владею твоей жизнью, и её, эту тонкую ниточку можно просто взять и перерезать. Просто. Без затей. Одно движение – и ты, сильный мужчина, захрипишь, судорожно хватаясь за горло, истечёшь кровью и прекратишь существовать… Об этом вопиёт обострённый инстинкт убийцы, этого вожделеет хищное желание разлить вокруг себя море крови, нырнуть в неё с головой. Этого требует меч в моих руках…

Капитан всхрапнул и причмокнул губами, седая аккуратная бородка его шевельнулась, выдёргивая меня из вязкого транса.

Что я делаю?! Нет, только не его! Он же не паук! Он же не они… Дрожащий меч ушёл в сторону, я отступила от края бездны, в которую готова была сорваться секундой позже, а к горлу подкатил ком. Меч вдруг стал тяжёлым, будто уже впитал в себя всю ещё непролитую кровь. Я зажала ладонью рот, чтобы не дай бог не издать какой-нибудь звук. Нет, я не имею права. Только не его…

Выскочив из комнатки, я схватила первую попавшуюся сумку и принялась набивать её всем ценным, что попадётся под руку – причудливая подзорная труба, какие-то консервы, полупустая бутыль с хвалёным самогоном, мой драгоценный радиопередатчик… В ящике комода обнаружилась современная боевая маска с фасеточными глазами, и я сразу же про себя решила – отныне он, чёрный оскал плотоядного насекомого станет моим лицом.

В карман упал брелок от «Хускварны», ножны катаны легли на пояс. Ботинки всё ещё не высохли, но мне было наплевать – мехапротезы не дадут мне простудиться из-за такой мелочи. Пора.

Опустив на лицо маску, я вновь вывалилась в пробирающую насквозь сырость. Затянутое хмарью небо уже серело к утру, но узкие мостки между домами были абсолютно безлюдны – после ночного происшествия деревня снова спала.

Я хорошо помнила маршрут. Чуть ли не бегом я миновала место надругательства, мельком заметив, что моих вещей не было – их, скорее всего, растащили зеваки или выбросили вниз, в воду. Сквозь застывшую во времени деревню я без труда добралась до искомого одноэтажного сарайчика, на крыше которого синей горой возвышался укрытый брезентовым полотном стальной зверь. От него меня отделяли лишь один прыжок да деревянный уступ крыши, но я не спешила.

Затаившись за углом, я решила немного выждать – и не напрасно. Напряжённый слух вылавливал из монотонного шума дождя какие-то звуки. Постукивания. Вздохи. Шелест материи. Приближались шаркающие шаги. Стало тихо, кто-то чиркнул зажигалкой, и вновь послышалась тяжёлая поступь. Я прижалась к стене и поудобнее перехватила рукоять катаны. Через секунду слева, из-за угла, показался силуэт в мокром дождевике. Капюшон был поднят, из овального отверстия торчали козырёк кепки и дымящаяся сигарета в густых зарослях бороды.

Мозг ещё не успел сопоставить зрительные сигналы с памятью, а катана взвизгнула, вырываясь из ножен и протыкая плечо болью, я оттолкнулась от стены, крутанулась вокруг своей оси и вонзила остриё прямо в центр зелёного плаща.

— Оргх… — захрипел мужчина, выпучив глаза.

Глухо стукнулся о дощатый настил увесистый автомат, а я, сжимая рукоять, что было силы дёрнула её вверх и влево. Затрещала рвущаяся материя и выворачивающаяся наизнанку плоть. Детина, ловя ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, обессиленно припал плечом к стене и уставился на меня. Навалившись всем весом, я пропорола бок гибнущего тела и с хрустом вырвала катану. Чавкающе плеснуло по настилу, освобождённая кровь хлынула на помостки, смешиваясь с водой и грязью.

Вот оно, желанное море крови, присланное самой судьбой. Волна мучительного наслаждения покатилась от бёдер к макушке, меня обдало тёплым, едва заметным паром жизни, уходящей из тела безымянного врага. Схватив упавший автомат, я закинула его на плечо и принялась ощупывать покойника. Ладонь скользила по липкому бурому месиву, обшаривая карманы павшего жертвой бородатого охотника. Зажигалка, кожаный кошелёк… Во внутреннем кармане плаща я обнаружила хорошо знакомый цилиндр с дьяволовым соком. Вот так гадёныш…

— Ты решил ещё и прибрать к рукам чужое имущество? — вполголоса спросила я у трупа, который непонимающе глядел в никуда остекленевшими глазами.

Прыжок – и мехапротезы подтягивают меня на плоскую крышу сарая. Перекатившись, прижимаюсь к брезенту и оглядываюсь по сторонам. Поодаль, на той стороне рынка, на одной из крыш стоит часовой и глядит на водную гладь. Внизу, в переулке между домов только что скрылся ещё один. Поглубже затянувшись наркотической смесью, я ухватилась за край полотнища, приподняла тяжёлый брезент и с шорохом парусины откинула его в сторону. Забралась на ховербайк, нашарила в кармане брелок и сквозь материю нажала кнопку зажигания.

Засвистело предпусковое реле, и я мысленно начала отсчёт. Раз, два, три, четыре, пять… Азанчеев Рефат, я иду тебя искать… Монстр подо мной задрожал и глубоко вздохнул, поднимаясь в воздух. Я поправила сумку, потянула штурвал на себя и зажала ручку акселератора. Разбрасывая заряженные частицы, движки загудели в полную силу и потащили машину вверх, в серое дождливое небо – прочь от этого чужого и враждебного места…

Гроза ушла, остался лишь дождь. Молнии не озаряли окрестности, протыкая землю насквозь, а утро уже разливало по земле скупые горсти света.

Пребывая в полубредовом состоянии, я смутно помнила, сколько времени летела под сизой вуалью туч. Вроде бы недолго. Я опасалась уснуть на ходу и свалиться с «Хускварны» в воду или на верхушки деревьев. Мне известно было лишь направление – север.

Водное покрывало скрылось позади, и в какой-то момент, завидев на берегу извилистой речки заросшую лачугу – брошенную, как и весь этот полусгнивший мир, – я направила машину вниз. Аккуратно завела ховербайк в крошечный сарайчик, примыкавший к одноэтажному домику. Нарвав мокрой травы, обустроила импровизированную постель и сверху укрыла её джемпером.

Выставив на приём рацию, чтобы не пропустить утренний сеанс связи, я рухнула на влажную кашемировую ткань. Пахло прелой травой, сырой шерстью и сквозь всё это – медью свежей крови, что въелась в рукава. Я не стала оттирать кровь и этот запах – улеглась прямо так.

Там, на узком клочке сухого пола посреди растущих сквозь доски сорняков, я и провалилась в душные объятия Морфея…

* * *

Скомканный сон прервался звонкой трелью коммуникатора. В полудрёме схватив рацию, я нажала на кнопку ответа. Издалека, будто из соседней галактики, зашуршал голос дяди Вани:

— Здравствуй, беспокойное дитя, — в механических интонациях звучали нотки иронии. — Судя по перемещениям сигнала, ты успела побывать в местах боевой славы. Как там твой старый-добрый интернат? Всё ещё стоит?

— Стоит, куда же он денется, — пробормотала я, осоловело протирая глаза.

Доски впивались в тело, я чувствовала себя совершенно не выспавшейся. Разбитой, уничтоженной и раздавленной. Я даже не понимала до конца, где нахожусь.

— Ладно, я вижу, ты немного не в настроении, — заметил дед. — Я тебе не просто так звоню. Ко мне приходили… Полиция на шаттле заявилась прямо на корабль, они искали Анну Рейнгольд, и я еле отбрехался. Я сюда тебя привёз в частном порядке, знать тебя не знаю, и вообще – видел единственный раз в жизни. Первый и последний раз.

— Что это значит, дядя Ваня? — спросила я, не понимая, к чему он клонит.

Сквозь дырявое решето крыши хижины проступали мрачные пятна затянутого бесцветным саваном неба. Низкая туманная завеса постепенно рвалась на части. Освободившись от влаги, плотные облака заметно полегчали и поднимались всё выше.