Погоня за Судьбой

Глава III. Зелёное море

… Порой память – это старый шрам с застрявшим под ним осколком. Стоит дотронуться – и боль вспыхивает с новой силой. Перед глазами ещё стояло конопатое лицо добряка Рупи, в голове гуляло эхо его идиотской шутки про «каникулы на Земле, где даже гравитация мягче». Я вновь почти чувствовала, как пальцы немеют от холода, разжимаются… и целая жизнь исчезает в снежном аду у взлётной полосы, будто её стёрли ластиком.

«Быть может, он остался бы жив, если бы я держала до последнего?.. Глупый, детский вопрос, на который взрослые знают ответ. Выживают не те, кто держит. Выживают те, кто вовремя отпускает и не оглядывается. Он умер потому, что держал меня. А я выжила – потому что отпустила. Я научилась».

— Помню взлётную полосу, последний корабль, а дальше – темнота, — бросила я, чувствуя, как пепел воспоминаний оседает на языке.

Про «Виатор», про старика и чудесное спасение – молчок. Пусть эта нить остаётся в темноте, невидимая для посторонних. Инспектор Николс замер не мигая, будто я – экран, на котором внезапно пропал сигнал. Потом встрепенулся и сообщил:

— Кстати, мой дядя Фред, который там остался… Однажды он вынес из пожара семерых человек! Просто шёл мимо. И пока не спас всех, не успокоился. Пожарные опоздали на вызов, а он сел через дорогу, на бордюр, да так и сидел, глядя, как догорает дом… И тогда я для себя решил: если в мире есть такие люди в форме – значит, я тоже должен её носить. Вот и устроился в полицию…

— Инспектор, — перебила я его. — Ваша техника допроса напоминает попытку задушить человека плюшевым мишкой. Слишком много сочувствия, слишком мало смысла. Я здесь не для перекрёстной исповеди.

Он смутился и вспыхнул, словно спичка, щёки его зарделись. Похоже, в академии его учили «устанавливать контакт», но не научили – как. И тому, что это работает не со всеми.

— Простите, но я… Я впервые вижу живого человека… после Исхода. Просто… весь Сектор до сих пор строит догадки, что это было. Чёрный шар. Атмосфера, которую вытянуло, как воду из стакана через соломинку… Там ведь до сих пор на дорогах машины с мёртвыми людьми внутри. Замороженными, как в бутылках…

«Ещё один любитель космических ужастиков», — пронеслось у меня в голове, и я вызвала проекцию часов на линзу. Тридцать шесть минут. И где чёртов Марк? Заталкивает в глотку трёхслойный бутерброд?

… — Снежно-ледяной памятник цивилизации в натуральную величину, — растекался мыслью по древу младший инспектор Николас. — А потом к названию планеты добавили «Икс». «Кенгено Икс»… Какая злая ирония – вот так на целом мире поставили жирный крест… Хороший первый контакт, ничего не скажешь…

— И вы думаете, что это пришельцы? — поинтересовалась я. — Может, это просто Вселенная решила, что мы ей надоели?

Он отвернулся, поглаживая пальцами экран, будто пытался стереть сам факт трагедии.

— У меня нет полномочий отпускать вас без въездного стикера, — пробормотал он, бросив на меня виноватый взгляд. — К тому же… не каждый день разговариваешь с призраком.

Я спросила:

— Офицер, может, вы мне тогда анекдот расскажете, разрядите обстановку? Раз у нас пошло общение на отвлечённые темы.

«Впрочем, вся ситуация – уже идеальный анекдот. Пока этот мальчик в форме играет в сочувствие, тридцать миллиардов улетают вдаль. История моей жизни – драма в трёх актах, где финальный – всегда фарс с участием идиота».

— Да-да, конечно, простите… В смысле, нет, я не это имел в виду, — он заёрзал. — Нам нужен ваш въездной документ, который оформлялся при прибытии на станцию, это простая формальность. Но без неё я не могу вас отпустить, поэтому мне приходится тянуть время. Здесь сейчас очень нервозная атмосфера…

Он бросил на меня робкий взгляд и молча уткнулся в планшет, а я вновь сверилась с часами. Я знала, что у полиции на меня ничего нет – старик тщательно зачищал все наши следы из систем после каждого дела. Но это знание не грело, и я просто ждала, когда копу надоест тратить своё и моё время – или когда Марк вернётся из едальни к запертому глайдеру и побежит меня искать.

— Вы были в системах Глизе, Каптейна, Мю Льва… — он читал с планшета, будто заклинание. — Что привело вас сюда, в наш… тихий уголок?

«Тихий уголок, где боевой робот только что разнёс орбитальный музей… Вот и понеслась бюрократическая карусель», — подумала я. — «Сейчас будет: «ой, какая путешественница!», потом «ой, какие протезы!»… Поторгуемся ещё часок, пока клерк в соседней комнате с пончиком во рту тычет в экран, проверяя одну из моих легенд, которую старик слепил за полчаса».

— Охота за сувенирами, — честно призналась я и сделала вид, что рассматриваю свои протезы. — Я собираю уникальные впечатления. А тут такой эксклюзив – артефакт внеземной цивилизации. Жаль, его уже увели. Прямо из-под носа.

«Где ты, Марк? Ещё сорок минут этой мыльной оперы – и я начну ломать эту комнату… Ей богу, может, намекнуть ему о том, что пора бы уже предъявить обвинение?»

Николс поглядел на мои блестящие титаном мехапротезы и невпопад заметил:

— Не понимаю… Почему именно хром, а не синтетика? Руки смотрелись бы, как настоящие.

«А вот и он – ритуальный вопрос к инопланетянке. Следом будет про то, чувствую ли я прикосновения. Чувствую ли боль».

— Хром – это игрушки для бедняков. Синткожа – горит и мёрзнет. А карбид биотитана… — я медленно повернула запястье, и свет скользнул по поверхности, подчёркивая безупречные, нечеловеческие линии, — … не боится кислоты и глупых вопросов. И делает свою работу безупречно. Хотите посмотреть?

Улыбка сползла с моего лица, оставив лишь пустоту и холод. Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза, пока он не отвёл взгляд. Медленно, почти нежно положила ладонь на алюминиевую кромку стола – и перестала сдерживать то, что всегда сдерживала. Пальцы тихо, без единого лишнего звука вошли в металл, как нож в тёплый воск – он просто расплылся, будто пластилин, оставляя два ровных углубления. Провела ладонью по краю, будто счищая несуществующую металлическую стружку.

В глазах младшего инспектора на мгновение мелькнул не просто страх – прозрение. Он увидел инструмент и человека, для которого разница между плотью и сталью стёрлась навсегда. А я закинула ногу на ногу и спокойно положила руки на колени. И тут же спохватилась. «Если они сейчас начнут копать в сторону моих мехапротезов, я влипну по самые уши… Их происхождение было тайной даже для меня, но любая тайна имеет предел прочности».

Но волновалась я зря – юный Николс всё таращился на смятый угол стола, затаив дыхание, и в глазах его теперь восхищение боролось с ужасом. Он, было, открыл рот, чтобы задать следующий дурацкий вопрос, но в этот момент позади него распахнулась дверь.

На пороге стоял старший офицер. Он жестом поманил белобрысого салагу наружу, и они вышли, а через минуту возвратились уже втроём – в дверном проёме из-за плеча инспектора Николса виднелась довольная физиономия Марка. В зубах – зубочистка, в глазах – торжество.

— Прошу прощения за потраченное время, мэм, — сказал офицер. — Нашёлся ваш друг, все документы в порядке. Вы можете идти.

Отсалютовав и смущённо краснея, младший инспектор освободил дорогу, а я покинула комнату для допросов и в сопровождении Марка направилась к выходу. Не сбавляя шаг, он наклонился ко мне и вполголоса произнёс:

— Лизонька, ты бы знала, какие у них тут морепродукты! Криль в соусе! Рагу не едят – ему поют оды! Это то, ради чего стоило родиться…

Я закипала. «Значит, пока меня мариновали в комнате с плюшевым следователем, ты, скотина, предавался гастрономической лирике? Может, ещё сырные биточки заказал, а на десерт взял пирожное с карамелью? За столиком с видом на ангар. Я ведь знаю – ты такое любишь».