Погоня за Судьбой

Глава VI. Челноки

… До Москвы отсюда было полторы тысячи километров по прямой – часов семь неспешного полёта.

Кое-как одной рукой натянув поплотнее шапку и подняв воротник, я вошла внутрь просторного помещения и огляделась – полиции видно не было. Место билось оживлённым, равнодушным пульсом, и я растворилась в его ритме, как песчинка в потоке. Направляясь к лифтам, я уже приняла решение: вверх, на парковку. Поймать попутный глайдер казалось единственным разумным вариантом – побегом вверх, в холодную, но безликую высь. Путь по земле был слишком долог, а общественный транспорт – легальной ловушкой, где моё лицо могли выловить из тысяч даже несмотря на пластику.

Вокруг двигался калейдоскоп человеческого самовыражения. Кто-то сочетал несочетаемое: джинсы и пиджак, юбку и свитер, мешковатые штаны и туфли на каблуках. Кто-то украшал одежду светящимися лентами, словно по пути из одного ночного клуба в другой. Мне навстречу проплыла стайка с причудливыми разноцветными причёсками – ходячие инсталляции, отрицающие серость. В воздухе витала беззаботность и тонкий, едва уловимый аромат затянувшихся праздников – сладковатый запах забытья.

В лифт, ведущий на крышу, за мной впорхнула парочка прилизанных существ неопределённого возраста и пола. Они горячо обсуждали нюансы коллекции одежды от какого-то модного кутюрье и периодически бросали на меня короткие, острые взгляды-щипки. Мой камуфляжный ватник и военные штаны были здесь инородным телом, обломком другой, грязной реальности, занесённым в этот стерильный мир. Их узкие джинсы, подвёрнутые на красных от холода обмороженных лодыжках, казались мне нелепым и мучительным ритуалом.

Наконец, створки лифта раздвинулись, и я вышла в прозрачный предбанник. Воздух здесь был холоднее и пах озоном, топливом и вечной пылью. Юноши растворились среди глайдеров. Я осталась одна, уставившись вверх, на бесконечно далёкий чёрный потолок, усеянный ровными рядами жёлтых огней – искусственное звёздное небо бетонной пещеры.

Взгляд скользнул вниз. К кому подойти? Это был не поиск попутки, а лотерея, где ставкой была моя дальнейшая судьба. Вот семейная чета – их мир замкнут, я в него не впишусь… Вот на свободное парковочное место приземлился фургончик с рекламой мебельной фабрики на борту. С водительского сиденья неуклюже выбрался толстый, раздувшийся водитель в рабочем комбинезоне и скрылся соседнем лифте… Мимо прошёл делец в костюме, беспрестанно болтающий с кем-то по коммуникатору, и сел в роскошный, чёрный и длинный планер…

И тогда я увидела его. Чуть поодаль стоял просевший на стойках угловатый аэрофургончик серого цвета, весь в пятнах и ржавых потёках, словно старый, заслуженный воробей среди глянцевых попугаев. Задняя дверь была открыта, двое мужчин сражались с картонной коробкой, пытаясь впихнуть её внутрь. В их борьбе с упрямой вещью было что-то честное, простое, лишённое всякого лоска. Это была не картина из каталога жизни. Это была жизнь.

Я подошла вплотную и прокашлялась. Невысокий коренастый мужичок в коричневой кожаной куртке с забавной старомодной кепкой на голове обернулся. Смуглое лицо его, с густыми седыми бровями и увенчанное огромным носом с шикарными чёрными усищами, расплылось в улыбке – тёплой, бесхитростной, как печка в стужу.

— Дэвушка-красавица, чем старый Гагик обязан твоему появлению? — торжественно вопросил мужчина со странным акцентом. Его спутник, молодой чернобровый парень, тем временем внимательно оглядывал меня с ног до головы.

— Я тут просто осматривалась и, грешным делом, подумала, что вы сможете мне помочь, — сказала я. — Мне нужно добраться до Москвы.

Мужчины переглянулись, старший всплеснул руками и радостно вскричал:

— Мы как раз едем туда! И подвезти такой красивый дэвушка будем только рады! Пойдём! — Он обошёл машину и со скрипом отворил пассажирскую дверь. — Прошу садиться!

Я взгромоздилась на сиденье, уложив рюкзак между ног. Снаружи раздался обескураженный голос:

— Папа, а как же я?

— А ты что же, решил ехать с комфортом, пока дэвушка будет трястись в кузове? Тебе жалко, да? Поедешь в фургоне, не сломаешься.

— Но там же разлито…

— Ну а кто разлил? Ты и разлил. Вот и вытрешь заодно. Чего торгуешься? Может, тебе судьба наконец невесту преподнесла – так покажи, что ты настоящий мужчина, сын своего отца!

Внутренность глайдера была его зеркальным отражением, вывернутым наизнанку, как карман, полный забытых вещей. Воздух был густ от запахов – дешёвого освежителя «сосна», старой кожи и ещё чего-то неуловимого, домашнего.

По салону, словно языческие обереги, висели талисманы: плюшевый медведь с вытертой шерстью, нитка с привязанной скрепкой, фенечка из бисера. Рядом болтались на присосках едкие освежители и кисточки от ковров – инструменты бесконечной войны со скукой. На торпеде кивала головой игрушечная собака-маятник с печальными глазами.

По всему периметру лобового обтекателя были наклеены потёртые монетки – может, на удачу, а может, просто чтобы законопатить щель. Посреди панели, среди всего этого хаоса, торчал жидкокристаллический монитор, как последний островок современности. По его экрану беззвучно сновали красочно и нелепо разодетые актёры какого-то юмористического шоу.

Это был не просто автомобиль. Это была маленькая вселенная, законы которой писались не инженерами, а привычкой и упрямым желанием сделать железную коробку домом.

Водитель плюхнулся на сиденье и воскликнул:

— Я Гагик! Там сзади – Вардан, мой сын. Нежное существо растёт, как ни вкладывайся, как ни старайся… А как зовут тебя, красавица?

— Лиза, — ответила я.

— Какой хороший, красивый имя! Ты меня не бойся и ничего не стесняйся, будь как дома! Долетим с ветерком! Ну, пора в путь, да? Ничего не забыли здесь?

Гагик швырнул недокуренный бычок наружу, завёл двигатели, по корпусу пошла вибрация и дрожь, а собачка на торпеде мелко затрясла головой. Я уже начинала жалеть о том, что согласилась сесть в этот глайдер – создавалось ощущение, что он развалится прямо в полёте, – но отступать было некуда.

Натужно взвыв, перегруженная машина поднялась в воздух и, с трудом ускоряясь, понесла нас наискосок над стоянкой. Откуда-то слева поперёк движения, накренившись, возник и в метре от нас проскочил красный легковой планер. Я вжалась в сиденье, сердце заколотилось, а Гагик махал кулаком куда-то в пустоту и орал:

— Мерет кунем! Куда прёшь, баран безмозглый?! Понакупят прав, честному человеку пролететь негде! Бози тха!

Мужчина осёкся, явно засмущавшись, и повернулся ко мне:

— Прости, джана, не сдержался! Все отары с предгорий разбежались, все бараны теперь на дорогах…

Покраснев, он сосредоточился на управлении машиной, а усы его принялись шевелиться. Аэрофургон выплыл из просторного стояночного ангара прямо в белёсую зимнюю мглу, набрал скорость и высоту и вклинился в поток летящих машин.

* * *

Мы неслись по воздушной трассе, а Гагик, лихо вращая штурвалом, слева, справа, снизу и сверху обгонял попутные аэромобили. Мелькали гравибуйки с яркими светящимися аэродорожными знаками. Из хрипящих колонок звучала игривая музыка – барабаны и задорная гармошка разбавлялись хором мелодичных мужских голосов. Гагик, оживлённо размахивая руками, жаловался на водителей и страстно сыпал шофёрскими историями из своей жизни, как из ведра.

… — И вот я уже четвёртый час в пути, и меня клонит в сон. Но дорога глухая, прямая, до следующего Комплекса ещё полтора часа пути, автопилот не работает… И тут я слышу, как в стекло стучит кто-то! Представляешь?! Высота – километр, скорость – триста! Смотрю – а там рожа синяя такая, обледеневшая! Сосульки из носа свисают, глазищи белые – во! Я от страха чуть не помер!