Назови мое имя

Тогда она решила попробовать погрузиться во вторую.

«А размером она не больше мухи. Оперение ее чистый изумруд и сапфир. Крылья ее порхают так быстро, что глазу тяжело уследить за ними. Длинным тонким клювом, точно игла у швеи, она пьет сок цветов… В заводях рек растут кувшинки. Их листы поистине огромны! Я видел, как местная женщина посадила на один из них ребенка, точно в лодку, и принялась катать его по воде».

Воображение нарисовало крошечную птичку рядом с огромным цветком, желтые пушистые тычинки которого были точно ветви Древа. Крохотные, почти невидимые крылышки порхали, поднимая облака пыльцы, а огромные лепестки слегка подрагивали от дуновения ветра...

Сирена не заметила, как уснула. Ей приснилось, что она дикий цветок, вокруг которого порхает рыженькая птица с глазами Дани, но вместо нее к лепесткам почему-то припадает наглая морская чайка…

***

Ролло торопился. Он не знал, чего стоило ожидать от Лорелейн: примет ли она его, или же придется дожидаться аудиенции? Хотя, зная мстительную натуру бывшей любовницы, капитан склонялся к последнему варианту — его примут, равно как и всех подданных, на общем собрании, где придется докладывать о морских делах и Крайних маяках.

Как и ожидал Ролло, его провели в общий зал с деревянными и хрустальными колонами. Когда он увидел Лорелейн, восседавшую на троне в белоснежной перьевой накидке, его сердце глухо застучало — он слишком хорошо помнил, что под ней скрывалось.

Ролло помнил и шелковистую кожу, и высокую грудь, затвердевшие концы которой мужчина не так давно целовал по ночам. Он помнил приглушенные стоны, острые коготки, скользившие по спине и оставлявшие красноватые припухлые борозды, тонкую талию с мягким животом, длинные ноги, обвивавшие его, и бедра, что приподнимались навстречу его движениям.

Ролло вздохнул. С момента их расставания сирин стала еще красивее. Он думал, что, помня о ее предательстве, будет испытывать при встрече отвращение. Но ничего, кроме жгучего желания, не ощущал.

От воспоминаний бросило в жар. Ему захотелось выкинуть весь этот «балаган» из зала и положить птицу на ее «законное место» — под себя.

Напрасно Ролло пытался уловить хоть какие-то отголоски личной магии Лорелейн — женщина ничего не использовала. Это все были его чувства и эмоции.

Ролло замер перед троном.

Подведенные краской голубые глаза смотрели на него пристально, изучающе. В них, как в гранях хрусталя, что покачивался на ее венке, отражались колоны зала и фигура мужчины.

— Оставьте нас, — приказала Лорелейн другим сирин, жрицам и гостям.

Те покорно покинули зал. Птицы — с гордо выпрямленной спиной. Жрицы и гости — низко кланяясь.

Она встала и протянула ему руку.

— Иди ко мне, — еле слышно прошептала Лорелейн.

И Ролло почти сделал шаг.

— Подожди… — сказал он, понимая, что если поддастся желанию, разговор может не получиться. Или же он будет несколько двусмысленным. Словно Ролло наложник, который ублажил госпожу, а потом просит об оказании милости. Нет, для капитана это было неприемлемо.

Лорелейн застыла в немом ожидании.

— Рейни, зачем завеса? Зачем изоляция?

Сирин опустила руку.

— Это наказание за войну. Разве тебе не все равно?

— А разве сирин не должны соблюдать нейтралитет? Извините, госпожа. Там моя семья...

— Мне казалось, вы в ссоре.

— Это наше дело. Но я не хочу, чтобы они были отрезаны от Мира. Это не Эльфийские холмы, где тепло и поля белладонны, а Северные острова. Им будет гораздо тяжелее.

— Если положение шелки станет невыносимым, его величество Эстебан… — сказала Лорелейн, отметив, что при упоминании имени короля Ролло сжал кулаки. — Имеет право связаться со мной и извиниться, и мы поговорим об условиях снятия завесы. Ему оставили кварцевый круг. Если это все, что ты хотел мне сказать — прием окончен.

Звякнул хрусталь в венке — Лорелейн слишком резко встала.

Ролло понял, что битва проиграна, и внутри него вязкой горечью растеклась обида.

— Как скажете, госпожа. У меня, как у капитана голландца, к вам просьба: снимите проклятие с девчонки. Она осознала глупость своего поступка и уже намучилась.

Длинные пушистые ресницы дрогнули. Лорелейн облокотилась рукой о трон.

— Я, кажется, поняла…

Ролло растерянно отметил, что голос ее треснул.

— Хороша замена, Ролло? Мне, конечно, говорили, что видели несколько раз девчонку с тобой на суше, но я думала — это лишь выдумки…

— Это выдумки, — перебил ее капитан, — а вот то, что Верховная сирин целуется с королем Берендея — реальность.

— Ты не понимаешь! Это политика…

— Не понимаю, — согласился Ролло. — Потому что для меня это жизнь. И у нас, простых смертных, это называется предательством и изменой. Что касается девчонки, то я всего лишь хочу, чтобы она сошла на берег, обрела счастье и спокойно доживала свой век в тепле и заботе.

— Счастливо, в тепле и заботе, — повторила, точно эхо, сирин. На некоторое время в зале повисла давящая тишина. Было только слышно, как шелестит крона Древа. — Ролло, твой корабль, как и сирены, будет на солнце превращаться в лед. Пока команда не сменится. Ты помнишь, какое они поставили условие?

Мужчина смотрел на птицу, не веря своим глазам и ушам. В голове крутилось: странный, странный день, в котором все пытаются ему отомстить, а он словно прозревает.

Ролло уже проморгал тот момент, когда забитая надломленная проклятая отрастила себе часть «зубов». А теперь он явно пропустил «волшебный» миг, когда сильная женщина превратилась в… истеричку?

— Лорелейн, что ты творишь? Рейни, ты Верховная сирин, а ведешь себя, как....

— Ну, заканчивай.

­— Как глупая перепуганная девчонка. Чего ты боишься? Какую цель преследуешь? Сирин до тебя не принимали активного участия в политике. Они не применяли магию, чтобы пользоваться королями, убивать драконов, ставить завесы и не одобряли нечто странное под названием «клеймо для ведьм». Теперь ты проклинаешь мой корабль. — Ролло сделал паузу. — Рейни, что происходит? Скажи мне! Может, я смогу помочь...