Страница 25 из 79
Рядом с лавочкой травницы расположилась жаровня, на углях которой жарились крохотные тушки неизвестных животных. Смуглый старичок улыбнулся девушке беззубой улыбкой и что-то сказал. Сирена непонимающе пожала плечами и позвала Ролло.
— Он говорит, что эти уже куплены, — пояснил капитан, — но специально для тебя остался последний. Хочешь? Они их мигом готовят. Не скажу, что очень вкусно, но с голодухи неплохо заходят.
Только сейчас девушка заметила в ногах у старичка деревянную коробку, внутри которой копошилось что-то маленькое, пушистое, живое. Существо подняло на нее свои черные блестящие глазки.
— Ролло, они что, едят хомяков?
— Не только. Еще кузнечиков, бабочек, но это вообще гадость редкостная.
Зеленовласка замерла, как громом пораженная. А хомячок уже встал на задние лапки и принюхивался к запахам вокруг.
«Только не этот маленький комочек меха с крохотными ушками», — думала девушка, сжимая кулаки.
— Ролло, пожалуйста, давай ее оставим!
Мужчина отпрянул от неожиданности.
— Нет!
— Ролло, пожалуйста! Ты только посмотри на нее: какая у нее шерстка цвета персика, мягонькая, шелковистая.
— Нет!
— А эти глазки-бусинки!
— Нет!
— А этот розовый носик? Ты посмотри, как она им смешно шевелит!
— Нет, сирена, на моем корабле никогда не было, нет и не будет крыс! — Ролло развернулся и пошел прочь от жаровни, полный негодования и возмущения. Как только девушка посмела просить его о подобном — после всего, что он для нее сделал!
Зеленовласка же оторопело проводила его взглядом, но решила не сдаваться и бросилась вдогонку.
— Это не крыса, а хомяк! — сказала она, неожиданно повисая у него на плече. И откуда только сила и наглость взялись? Но девушке казалось, что этот маленький персиковый хомячок чем-то похож на нее: заперт в деревянной коробке в ожидании, когда его съедят. И если в своем положении она была виновата сама, то это существо не совершило ничего преступного. — Пожалуйста, Ролло!
— Крыса, хомяк — один хрен! Если он мне что-нибудь прогрызет или испортит припасы…
— Она такая маленькая. Что она может прогрызть? Хлебную корку? Я буду следить за ней, обещаю! А если так случится, что она что-то испортит… Ролло, я исполню любое твое желание, пожалуйста!
И она сложила руки в молитвенном жесте.
Огромные и серые глаза, влажные от нахлынувших слез, смотрели с мольбой и надеждой. Бледные губы с дрожащими уголками приоткрылись в ожидании решения-приговора. И Ролло впервые сдался.
…На обратном пути до корабля Ролло ловил на себе странные взгляды местных жителей. Особенно женщин. Он уже бывал пару раз в этом порту, и никогда ничего подобного ему не приходилось замечать.
Две молоденькие девушки в разноцветных платьях до пят остановились и скептически рассматривали его. Одна — чернявая, с синим платком на плечах, украшенным кисточками и деревянными фигурками, наклонилась к подруге с длинными темно-коричневыми косами и широкой плетеной корзиной на макушке, которую та придерживала рукой, и что-то прошептала на ухо.
Девушки громко рассмеялись.
А на подходе к кораблю три пожилые женщины в темных платках, закутанные в длинные одежды свободного кроя, окинули капитана придирчивыми взглядами и покачали головами. Одна цокнула языком, да так, что Ролло едва не споткнулся.
Уже покинув бухту, он вспомнил слова Морсы про то, что у него, возможно, будут гореть уши. Терзаемый любопытством, Ролло зашел на камбуз, чтобы поговорить с сиреной, но на некоторое время замер в дверях, наблюдая, как Зеленовласка закручивает жгутик из волос и нанизывает на него бусины.
Рядом с ней в бумажной коробке, выстланной соломой, бегал хомячок. На несколько мгновений девушка отвлеклась от прически и отрезала кусочек яблока, наклонилась к хомячку и улыбнулась. Она казалась довольной и спокойной.
На столе уже лежало содержимое разобранных мешков: травяной чай, тростниковый сахар, мед, орехи, сухофрукты, зеленые яблоки, костяной гребень, пояс с красно-черными пуговицами, браслет из кораллов, серебряное зеркальце, масло для волос, мыло с ароматом горных цветов, нить с коричнево-желтыми бусинами.
«Ничего полезного, кроме чая», — вздохнул Ролло.
«Какая красота», — думала счастливая Зеленовласка, возвращаясь к волосам, чтобы вплести в них все оставшиеся украшения.
— Сирена, о чем ты разговаривала с женщинами Морсы? — наконец спросил Ролло.
— Ни о чем, а о ком. О тебе, — невозмутимо ответила Зеленовласка, закрепляя верхнюю бусину у корней волос.
— Это я уже понял… и?
Девушка оторвалась от зеркала и посмотрела ему в глаза.
— Ты говори, говори… я морально готов.
Сирена пожала плечами. Потом вздохнула, опустила руку и сделала вид, что внимательно рассматривает крепление, так как зацепить бусину никак не получалось. Краем глаза она поглядывала на Ролло, стоявшего в дверном проеме и изображающего из себя само спокойствие: плечи расправленные, руки скрещенные, голова чуть наклонена. Однако девушка заметила, что носок его сапога подрагивает. Она была готова поспорить на что угодно — Ролло сгорает от нетерпения.
— Они спрашивали, как ты целуешься, насколько ты нежный, внимательный, страстный.
— Так… — протянул мужчина.
— А что так? Я сказала им правду, что не знаю, — развела она руками. — Я ведь действительно не знаю. Я объяснила, что между нами ничего не было и нет, и что женщин в твоем окружении я не видела. Даже на корабле ты общаешься только с сиренами-мужчинами. Вот и все.
Зеленовласка заметила, как лицо Ролло побелело и брови поползли вверх, как высоко поднялась, а затем резко опустилась грудь. Правда, выдохнул мужчина совершенно бесшумно.
— Это же чистая правда, — продолжала она, положив нитку с бусинами на стол. — Я не так ответила?
И сирена невинно хлопнула ресницами.
Но Ролло не купился на трюк. Мужчина был готов поспорить на что угодно — Зеленовласка прекрасно понимала, о чем говорила. Более того, она специально вложила двусмысленность в рассказ для женщин Морсы.