Патрициана

Норен стоял в тени и наблюдал, как открывается и закрывается входная дверь в особняк Флавиев. Далеко на востоке в сером мареве туч блеснул верхний край солнца. В третий раз прокричали петухи.

Время для ограбления неудачное. Но, в сущности, какая разница, когда.

Норен медленно двинулся прочь, стараясь, чтобы между ним и особняком всё время были густые заросли оливкового дерева. Он тихонько насвистывал про себя старую мелодию, слов которой почти не помнил. Только иногда всплывало в памяти: «В особняке, где лилии и где моя Эмилия».

Кухонная дверь была открыта. Войдя внутрь, он столкнулся нос к носу с молоденькой кухаркой. У кухарки была смуглая кожа и чёрные курчавые волосы. Дикарка.

Норен ослепительно улыбнулся. Кухарка улыбнулась в ответ. Норен протянул руку и, сорвав незабудку под самым окном, протянул её девушке. Когда кухарка приблизилась к нему, чтобы взять цветок, он резко сократил расстояние и, осторожно обняв её сзади, сжал горло предплечьем. Кухарка пискнула и затихла.

«В особняке, где лилии и где моя Эмилия».

Он пошёл дальше, стараясь больше не сталкиваться с прислугой. Один раз у него не получилось. Хмурый управляющий, насупившись, уставился на него из-за конторки, когда Норен вошёл в гостиную.

— Ты кто такой?

— Я ищу Флавия, — сказал Норен, медленно приближаясь.

— Бонио или Вентильо? Впрочем, не важно. Оба не принимают.

— Жаль, — сказал крылатые, притягивая старика и молниеносным движением ломая ему шею.

«В особняке, где лилии…». Настроение у крылатые испортилось. Он перестал петь. Вышел в коридор и сосредоточился, прислушиваясь к воздуху. Он мог найти человека. Найти предмет было труднее.

Норен поразмыслил и направился туда, где чувствовал запах Флавия.

***

Он шёл вперёд, минуя коридор за коридором. Поднялся на второй этаж и снова спустился вниз. Дверь в библиотеку оказалась слегка приоткрыта. Норен заглянул внутрь и остановился. Ему стало холодно. Он неожиданно остро ощутил, как липнет к спине мокрый камзол.

По всей видимости, в библиотеке находились оба Флавия — как Бонио, так и Вентильо. Бонио он видел только раз на приёме у императрицы. Сейчас он сидел за массивным письменным столом у окна. На столе перед ним лежала малахитовая шкатулка. Толстяк казался безобидным, но разглядеть арбалет под столешницей было нетрудно.

Вентильо сидел к Норэну спиной, но этого человека он тоже видел. У него были спутанные чёрные волосы и особенный запах, который трудно забыть.

Норен приник к стене, прислушиваясь к разговору.

— Стало быть, кольцо Хейда у тебя. Ну, хоть что-то, — это говорил Бонио. — Твой убийца, кажется, предал тебя. Я бы отрубил ему что-то на память при встрече.

Норен вздрогнул. Он узнал человека, который говорил, и понял, о ком тот говорит. В одно мгновение ему захотелось податься прочь и исчезнуть из этого места, где он, оказывается, уже был.

Норен сделал глубокий вдох.

«У тебя приказ», — твёрдо сказал он себе. Это слово, «приказ», песней смерти отозвалось в душе. Норен успел забыть, что это значит: выполнять настоящие приказы, достойные его. Улыбка сама собой появилась на краешке губ, и пальцы легли на рукоять кинжала.

— Все говорили, что он лучший, — процедил Вентильо сквозь зубы.

— Ну-ну, братец, меньше слов.

— Твои люди ведь тоже не справились.

— Мои люди убили кого нужно.

— Вот только кольца не принесли.

— Да… — Бонио почесал подбородок. — Тайник был пуст. Где же кольцо проклятой стервы?

— Надо думать, там же, где и кольцо Санта. Кто-то хочет нас опередить.

— Сант или Хейд… ни на одного не похоже. Вряд ли кто-то из них понимает настоящую ценность храма.

— Так, может, подкупить их? Поговорить по-доброму…

Бонио фыркнул.

— Теперь они вряд ли захотят говорить. Улей гудит. Слухи тут и там. Надо заканчивать скорее, пока делом не занялись всерьёз.

— Что же ты предлагаешь, брат?

Бонио задумался.

За окном стремительно светало и выжидать, пока братья уйдут, не было ни времени, ни смысла. Норен потянулся к ножу, но раньше, чем успел взяться за рукоятку, ощутил острую боль под лопаткой. Он развернулся и швырнул нож не целясь. По гортанному выкрику понял, что попал. Застучали сапоги, и дверь у него за спиной открылась нараспашку.

— Помпейский волколак, — произнёс Вентильо, сильно растягивая гласные, будто наслаждаясь словами. На небритом лице его играла кривая улыбка.

Норен напрягся и бросился на Флавия, надеясь последним движением свернуть ему шею, но не успел. Патриций выставил перед собой руку на манер щита, и тут же виски Норена пронзила знакомая давящая боль. Он упал на пол.

***

— Стало быть, Скандинавия. По слухам, там ещё могут быть непокорённые племена.