Страница 16 из 27
По приезду в Николаев Корнилов обнаружил к своему изумлению, что всем как в Николаеве, так и в Одессе заправляли армейские офицеры. Они решали, как грузить войска на суда, вовсю использовали для своих нужд самовольно занятые флотские помещения. Командир 5-го корпуса Лидерс, полностью подмял под себя слабохарактерного адмирала Берха и уже сам вооружал (как он это понимал!) флот, готовясь к войне. Корнилову пришлось, пользуясь именем Меншикова, навести порядок. Не обошлось и без выяснения отношений с талантливым и решительным Лидерсом. Не без труда, но, в конце концов, вице-адмирал и генерал пришли к пониманию.
А Корнилов уже мечтал о завтрашнем дне Черноморского флота:
– Новых двухдечных кораблей более строить уже не будем, а на имеющиеся вставим паровые машины. Зато трехдечные отныне будем строить только винтовыми, как и иные мелкие суда. Все машины будем заказывать в России, чтобы ни от кого не зависеть!
Николай I повелел первоначально построить шесть трехдечных винтовых кораблей, по одному на бригаду Черноморского флота. В Николаеве сразу же спешно заложили сразу три винтовых корабля. Но, увы, время было уже безвозвратно потеряно…
26-го июня последовал высочайший манифест о предстоящем занятии русскими войсками дунайских княжеств: "По получении окончательного отказа Порты в принятии наших условий, переправить через Прут войска, на молдавской границе собираемые, и занять Дунайские Княжества, не объявляя войны, но объяснив, что войска наши займут эти области в залог, доколе Турция не удовлетворит справедливых требований России". Жребий был брошен!
В циркуляре российского министерства иностранных дел ко всем дворам было объявлено, что занятие Дунайских Княжеств нашими войсками будет прекращено, как только Оттоманская Порта удовлетворит наши требования, что мы сами не требуем ни чьей земли и, что мы не откроем военных действий, пока нас к тому не принудят. Наши послы в европейских столицах пытались разъяснять, что акция не направлена ни против кого, а предпринята единственно с целью устрашения турок.
Для занятия Дунайских Княжеств и южной границы Бессарабии, по Нижнему Дунаю, бы определен стоявший в киевской, подольской и волынской губерниях 4-й пехотный корпус, генерала Данненберга, в полном его составе, а также 15-я пехотная и 5-я легкая кавалерийская дивизии и три казачьих полка. Во главе армии был поставлен князь Горчаков
Горчаков имел хорошее боевое прошлое, участвовал в персидской и Отечественной войнах, отличился при Бородино и при Бауцене. Полководческая же карьера князя началась с отличий в прошлой турецкой войне. Хорошо показал себя Горчаков и в 1831 году в Польше. 64-летний князь был лично храбр, честен, заботлив о солдатах, но с годами стал рассеянным, забывчивым, суетливым, и, что самое плохое, начал бояться ответственности и ничего не любил решать сам и всегда оглядывался на Петербург.
При штабе Дунайской армии уже давно отирался австрийского военного агента майор Тома, который, прекрасно владея русским языком, всюду совал свой нос и не только сообщал в Вену обо всем, что происходило в нашей армии, но и вошел в контакт с молдавскими и валахскими боярами, побуждая их переметнутся на сторону Австрии. Но когда о проделках шпиона докладывали Горчакову, князь только отмахивался:
– Что вы, что вы! Пусть себе ходит и смотрит! Вы представляете, какой будет скандал, если мы его вышлем с главной квартиры!
30 июня, князь Горчаков предписал начальнику авангарда вверенной ему армии графу Анрепу-Эльмпту идти в голове наших войск, стараясь предупредить вторжение турок в Валахию и Молдавию стремительным движением наших войск на левом берегу Дуная. 8 июля авангард без всяких сложностей переправился через Прут и двинулся форсированным маршем на Бухарест.
Главные же силы, перейдя через Прут, двинулись тремя колоннами: правая генерал-лейтенанта Липранди к Фокшанам, средняя генерала-от-инфантерии Данненберга чрез Берлад, к Текучу, и, наконец, левая колонна, под начальством графа Нирода также к Текучу. Для продовольствия русской армии, направленной в дунайские княжества, был заготовлен двадцатидневный запас сухарей, круп, вина, перца, уксусу и порционного скота, сверх того, свезено в Кишинев еще двухмесячный запас.
Пётр Дмитриевич Горчаков
По соглашению с молдавским и волахским господарями местная полиция должна была оказывать содействие нашей армии. На самом деле положиться на молдавских полицейских-дарабанцев и местных пограничников-граничар было никак нельзя. Кроме как воровать все, что плохо лежит, пить вино, да трескать мамалы гу, они ничего не умели. Но к этом у относились с пониманием, не пакостят, и то ладно!
В Константинополе, тем временем, во всю мутил столичный плебс зять султана Мехмед-Али, известный, как поборник древних устоев ислама. Мехмед-Али был давно помешан на священной войне с неверными. В этом у вельможи был свой расчет. По праву османлисов султанский престол зятю не светил ни при любом раскладе, зато стать владетелем какой-нибудь отвоеванной у неверных провинции, да еще с правами шейха – это было возможно.
– Вначале мы с помощью англов и франков свернем шею московитам, а потом разделаемся и с этими гордецами! – откровенничал Мехмед-Али в кругу своих приспешников. – Что касается меня, то не успокоюсь до тех пор, пока не водружу над всем миром зеленое знамя Пророка! Русские осквернили своими пятками наш Дунай, пусть же за это они наполнят его воды своей собачьей кровью!
От таких речей бросало в дрожь не только великого визиря и Ресми-эфенди, но и самого султана, уж больно воинственен был его зятек! Сам Мехмед-Али воевать, впрочем, не собирался и от предложенной ему должности трехбунчужного паши в Дунайскуй армии отказался, сославшись на недомогания. Несмотря на это, с Мехмедом-Али надо было считаться. Зять султана был популярен среди улемов и софтов, а также в толпах черни.
Мехмед-Али был человеком дела и вскоре уже его люди собирали в подворотнях нищих и бродяг, щедро сыпали им карманы звонкое серебро:
– Кричите по улицам и площадям смерть московитам и славу воинам Аллаха! Собирайте людей и ведите их ко дворцу. Султан должен услышать ваш глас! Бродяги пробовали гнилыми зубами серебряные монеты, деловито спрашивали:
– А смерть султану кричать?
– Пока рано! – объяснили им.
Спустя какой-то час Константинополь огласился истошными воплями поборников войны.
– Вот он великий глас твоего народа, мой всемогущий отец! – показал рукой на беснующиеся под окнами дворца толпы, прибывший к султану Мехмед- Али.
– Закройте окна! – велел султан и, шаркая ногами, удалился в покои с видом на Босфор.
Мехмед-Али во дворце не задержался. Вечером ему предстояла встреча с британским послом, который должен был переждать еще несколько мешков серебра на подкуп толпы.
Устало возлежа на софе, Абдул-Меджид слушал вызванного на беседу визиря.
– Русские настроены решительно и пойдут до стен Стамбула, как в прошлую войну! – советовал султану великий визирь. – Напишем слезницу государям Европы, пусть они нас и защищают?
Султан с сомнением смотрел в открытое окно, там, слава Аллаху, не было видно беснующийся черни. Посреди пролива стояли на якорях несколько фрегатов. Было видно, как на мачтах копошатся маленькие фигурки.
– Но решатся ли англы и франки на открытую вражду с Петербургом? – спросил султан.
– Все уже для этого подготовлено, мой повелитель! Гнев и ненависть неверных друг к другу так велика, что они готовы вцепиться друг другу в глотки не хуже бродячих собак! – склонил голову визирь.
– Тогда пиши, что считаешь нужным! – милостиво махнул рукой Абдул- Меджид.
14 июля, Порта ответила на занятие русскими войсками Дунайских княжеств протестом, обращенным к европейским державам, готовым ратовать за неприкосновенность турецких владений. Следствием этого стала конференция в Вене, собранная уполномоченных Англии, Франции, Австрии и Пруссии. На которой, после многих совещаний, был принят проект ноты, составленной французским кабинетом, с незначительными изменениями, сделанными австрийским министром.