Требуется Баба Яга

Остановились на одеяле. Человек обернулся в него, словно бабочка в кокон. Я же выбрала личину собаки.

Мы двинулись в сторону реки. Идти было неудобно. Я постоянно забегала вперед, а потом возвращалась. Человек шел медленно и осторожно. Босые ноги кололи трава и корни, а одеяло путалось и цеплялось за ветки и кусты. Я горестно вздыхала, но послушно ждала неуклюжего колдуна.

Берег встретил той же картиной, что и в прошлый раз. Яма, черный пень и бугристый песок. Только вода в реке по-прежнему текла дальше, серебристой лентой улавливая солнечные лучи.

– Ты подобрала меня здесь? – Крес наклонился и погладил ребристые песчаные барашки.

– Нет. У норы.

– Колдовской омут, – хмыкнул человек. – Как предсказуемо.

– Не для меня. – Я сбросила личину собаки и в естественном обличии уселась на ближайший корень дерева.

Появление колдуна у моей норы объяснилось легко. Даже просто. Этот дурень попал в собственную колдовскую яму. Минус этого чародейства заключался в том, что даже сам ведун не смог бы предугадать, где откроется выход. С таким же успехом Креса могло выкинуть в берлоге медведя или в опочивальне Царя. Можно сказать, что ему повезло. Четырежды.

– И что теперь?

С одной стороны, я выполнила свою часть уговора: вот река, вот мужик, вот мужик у реки. С другой – любопытство раздирало изнутри. Зачем Крес колдовал, почему ничего не помнил, и что это был за грохот? Любая нежить знает, что колдовской омут тем и страшен, что его не услышишь и не почувствуешь. Идешь себе по лесу – и вот ты уже на площади Царьграда. Крики, вопли и стрельцы с саблями наголо!

Крес подхватил сползающее одеяло и замер у почерневшего пня. Я видела, как напряглась его спина, увитая мышцами, как забегала рука над грязной водой, почти полностью затопившей яму.

– Колодец?

– Ага. – Я закинула ногу на ногу. – Колодец в глухом лесу и в шаге от реки. Почему нет?

– Не смешно, – задумчиво ответил Крес. Он присел, опуская ладонь в грязную кашу из песка и речной воды. – Что тут случилось?

– Бахнуло знатно. Видимо, – я прищурила глаза, рассматривая спину и черные волосы человека, – какой-то колдун резвился.

– Значит, это место разрыва амулета. – Крес почерпнул грязь и растер ее в руках. – Странно, даже запаха гари нет.

Колдун поднялся и постучал по обгоревшему пню. Ладонь тут же почернела от сажи.

– Может, у тебя насморк? – Мне стало неуютно. – Тут же воняет.

Если человек болен, должна ли я его лечить? Или все, что сделано до прихода к реке, уже засчитано, и я свободно могу махнуть рукой на его проблемы?

– Чем? – Крес заинтересованно обернулся.

Его немигающий взгляд нервировал.

– Колдовством, дубина. И от тебя ею же воняет. А теперь и моя нора.

– Интересно, – сказал он и сощурил глаза. – Ты чувствуешь запах ворожбы?

– За версту. У меня даже нос заложило. – Я подвигала ноздрями, словно хотела удостовериться, что они еще на месте и не отвалились от смрада.

– Потрясающе.

– Да? Какая-то сомнительная радость.

Крес выпрямился и подошел ко мне. Помолчал, о чем-то раздумывая, и, кивнув самому себе, выпалил:

– Я приведу себя в порядок, переговорю кое с кем, и мы продолжим наш разговор.

– Я ничего не хочу продолжать. До реки довела, жизнь спасла, дальше уж как-то сам. Меня в свои дела не втягивай.

– Поздно. – Синие глаза вернулись к созерцанию воды. – Ты уже стала частью моих дел.

– Я не хочу.

Мне стало дурно. Голова закружилась от страха и нехорошего предчувствия.

– Я тоже не люблю впутывать в свои дела жителей леса. – Человек подошел к реке и, сбросив на грязный песок мое чистое одеяло, нырнул прямо с берега в прозрачную воду, благо глубина позволяла. Брызги разлетелись в разные стороны, и на берегу тут же появилась радуга. Я, смущенная и озадаченная, не стала нестись к ее основанию в поисках клада, хоть и очень хотелось. Некоторые нужные вещи в хозяйстве невозможно было достать в лесу, а торговцы в селениях на грибы и ягоды их не меняли. Всем нужно было золото. И как раз сейчас миленький маленький сундучок, полный монеток, ждал меня, зарытый в землю, на самом конце радуги. Стоило только…

– Вот и не впутывай!

Но мой запоздалый крик Крес не услышал.

Я смотрела, как человеческий мужчина плещется в воде, смывая с себя грязь, копоть и колдовской смрад.

Для меня пахли все. Может, я просто использовала возможности всех своих личин одновременно? Не знаю. Никогда не задавалась этим вопросом. Пахли и колдуны, и их волшба. Это помогало в покупке оберегов или при распознавании заговоров. У Лешего ворожба пахла гнилой травой, у волкодлаков – переваренным мясом, царские лекари и бабки-шептухи пахли цветами. Человеческие ведуны и ворожеи источали ароматы в зависимости от своих умений и силы.

Но на берегу не пахло – воняло! Чем-то мерзким и сладким. От этого на глаза наворачивались слезы, а в горле першило и хотелось чихать. Это колдовство было чужим, незнакомым. А самое странное, что по мере того, как Крес отмывался, запах с его кожи медленно исчезал. Словно смывался. Это говорило только об одном: он не был источником, а значит, не был причиной грохота и уничтожения ивы. Мне не придется оправдываться перед стражем леса. И меня не выгонят из норы.

Настроение поднялось и снова захотелось жить:

– Мне показалось, или ты не помнишь, что с тобой произошло?

– Тебе показалось.

Крес вынырнул. Светловолосый, синеглазый, здоровенный страж Серого леса, которого я все это время старательно избегала, стоял по пояс в реке и фыркал, как довольная выдра, отмываясь от сажи.

Я без спроса вырыла и обустроила нору в Сером лесу, творила волшбу и воровала рыбу из сетей, закинутых в Серебрянку заразовскими мужиками. Подговаривала бобров делать запруды, выходила к людям без разрешения и тащила в дом все, что плохо лежало. Я была очень плохой кикиморой, но не глупой. И знала, когда нужно бежать, поджав хвост – сейчас!

Хорошо, что я сидела, потому что падать на землю было больно. Может, во мне проснулась трусость зайца, или личина старушки словила сердечный приступ, а девица с длинной косой упала в обморок,– не знаю. Знаю только, что соображать начала уже на земле с перекошенным от страха лицом и задранными ногами.

Я пискнула и попыталась зарыться в землю. Не получилось. Берег реки был изрыт корнями и корягами, так что забраться под них не было ни единого шанса. Как и обернуться уткой и улететь.

Лесов на Руси полно, где-нибудь да можно затеряться. Только от стража ни улететь, ни убежать не получится. И он знает, где я живу. А еще я очень нагло выгоняла его из норы и голышом отправила бродить по лесу. Все, мне конец. Жила кикимора, и нет ее, кончилась!

– А еще где-то этот запах есть? – Крес, как ни в чем не бывало взъерошил длинные светлые волосы, даже не взглянув в мою сторону.

– Нет, – от страха мой голос дрожал.

Я с трудом приподнялась над корнем и посмотрела в сторону реки:

– Только берег и ты. И вы.

– Интересно, – задумчиво пробормотал страж.

Глубокая морщинка пролегла между широкими светлыми бровями:

– Ладно, сначала дела важные.

Важные – это я и мое изгнание? Я с трудом сфокусировала взгляд на стоящем по пояс в воде светловолосом гиганте. Всё, это конец. Изгонит меня – никакая защитная ворожба не поможет.

– Брегина, жемчужина моя зеленоокая, где тебя пескари носят?– Крес осмотрелся по сторонам, задержав взгляд на прибрежных зарослях кустарника.

Я сжала голову в сухонькие плечи: вот это голосина. Орет так, как будто его под водой щуки кусают.

– Бреги-ина, – голос мужчины приобрел ласково-железные нотки, – не заставляй меня жда-ать.

– Меня нет, – испуганно всхлипнула русалка, но из укрытия не выплыла.

А с другой стороны, как бы я разговаривала, если бы вот этот, с позволения сказать, мужик, стоял около моей норы и так проникновенно меня звал. Это никакие нервы не выдержат, так можно и заикаться начать или поседеть раньше положенных лет.