Страница 114 из 161
Неожиданно для себя я отрубился в своем углу - и проснулся хотя и затемно, но уже явно под утро. Зад мерз на холодном полу, все болело. Почти сразу меня востребовали: отцепили от трубы (на запястьях уже налились кольцевые синяки), снова сковали руки сзади - правда, до того дали оправиться и даже похлебать минералки. Я очень надеялся, что все это к тому, что не босс заявится сюда, а меня доставят к боссу - возможно, пребывающему довольно далеко.
Что мне везет, впрямую, гогоча, сказал по дороге на лифте вниз давешний губастый полиглот: оказывается, транспортировать меня собирались в багажнике БМВ - но ее сегодня ночью сожгли их же собственные «пионеры» (факт чего, надо признать, вызывал у Губастого не злость, а исключительно веселье). Теперь же в их распоряжении был только древний «опель-кадет» - пикап, заднее отделение которого просматривалось снаружи: а им, конечно, не хотелось, чтобы кто-то по дороге заметил лежащего там измордованного мужика в наручниках…
Возникла заминка - они (Губастый с другим знакомцем - длинным-костлявым-нервным) явно не знали, как меня паковать. Cунь меня, как вчера, под ноги, посади со скованными сзади руками на сиденье - если вдруг остановит полиция или вообще заглянет кто - не поймут ведь… Придумали так: посадили меня назад, руки велели завести под задранные колени, сцепили их там, а сверху все накрыли моей же курткой. Я поставил пятки на сиденье - вышло почти удобно. Губастый сел за руль, длинный-костлявый - рядом со мной - для убедительности еще поводив у меня перед мордой здоровым, с хорошую финку, «пером», - и мы погнали.
Я почти сразу завел: куда вы везете меня? Не убивайте меня! Я ничего не сделал, я оказался тут случайно, только, пожалуйста, не убивайте меня - и т. д. Я хныкал и поскуливал. Я очень старался.
Я так на этом сосредоточился, что поначалу не замечал ничего снаружи, в том числе указателей - и так и не узнал, где провел ночь, - когда я стал обращать на них внимание (мы уже шпарили по автобану), там значилось: 15/60. Besanson (350), Lyon (400), Marseille (650). Куда едем мы? Сколько у меня времени?..
Я быстро убедился, что делаю правильно: губастый водила (ведь только мы с ним понимали друг друга) немедленно принялся рассказывать, что направляемся мы к одному очень суровому человеку, который крут вообще со всеми, но больше всего на свете он ненавидит white bitches. Нет для него ничего желаннее, чем white bitch. Когда ему в руки попадает white bitch, она подвергается таким мучительным издевательствам, таким бесчеловечным пыткам… Водила заверил меня (почти участливо), что умру я в любом случае - совершенно независимо от того, при чем я или ни при чем, знаю хоть что-нибудь или нет. Более того, совершенно независимо от того, скажу ли я сразу всю правду, стану ли запираться или врать, умирать я буду ровно настолько долго и мучительно, насколько у них хватит мастерства и старания, а этого у них - хватит…
Не врубающийся длинный то и дело переспрашивал (видимо), на пояснения Губастого сначала хмыкал - потом его это стало явно раздражать: он двинул локтем мне в рыло (сидючи слева, попал как раз по больному-распухшему - я дал себе волю и взвыл) и что-то императивно просипел (молчать, сука!). Я скорчился, водила заржал, длинный (морда у него тоже была костистая, как бы вся навыкате, сплошной мосол, и сам он из одних громадных мослов и состоял) засмолил косяк. Явно не опасаясь, что полиция остановит и понюхает.
(Я, признаться, несколько на это надеялся, на полицию: не могло же, по идее, после таких ночных погромов не быть повсюду сплошных ментовских кордонов… Зря надеялся - никаких признаков ажанов нигде: словно иммигрантская революция уже победила и белые менты разогнаны все на фиг.)
Потихоньку светало; жиденький туман расползался в стороны от автобана, делая ненастоящими голые деревья. Мы продолжали гнать на ста с лишним - прямо, прямо, и вскоре я опять занудил: не убивайте. А потом: не убивайте - за меня могут заплатить. «Факинг бул-лшит, кто за факаного тебя заплатит?» Я решился: «Я сказал неправду - я не совсем случайный человек. Меня послали очень влиятельные люди, которые могут за меня много заплатить. Если вы меня привезете к вашему боссу, он меня убьет и никто ничего не получит. А вы можете получить за меня…» - «Шат ап, ю, сакер!» - заорал водила, но я не заткнулся, закончив безграмотной скороговоркой: «На бумажке, которая была у меня, где телефоны, есть номер, по нему можно позвонить и сказать, что я у вас, и сказать, что вам нужны деньги, - попробуйте позвоните…» Тут мне снова засветил локтем Мосластый.
Некоторое время я не мог ни соображать, ни говорить, а когда смог, шепотом просипел: «Позвоните, что вы теряете. Номер, рядом с которым буквы Си-Эм…»
Я в свое время выписал на тот самый обрывок и телефон, по которому звонил из Гамбурга…
Какова вероятность, что они поверят и позвонят? И что Мирский сообразит, что к чему? Если он все-таки не врал в своих электронных письмах, не ведет двойной игры и т. д. (Что он может сделать? Сказать следователю Альто, например. Если тому действительно нужен такой свидетель - пусть что-то придумывает. В конце концов, он представитель титульной итальянской спецслужбы - может же она договориться с французскими коллегами? В данной ситуации любое европейское гэбье - да вообще кто угодно - для меня предпочтительнее того, к кому меня на скорости сто с лишним везут двое безбашенных арабских обкурков…)
Я отдавал себе отчет в своих шансах. Но что мне оставалось?..
Водила что-то говорил Костлявому - я остро пожалел о незнании их мовы. «Позвоните…» - я заранее отвернул лицо: удар пришелся по уху.
Пятьдесят километров до поворота на Дижон.
Квелый рассвет слева-впереди был вроде невыключенной днем неоновой вывески. Оживали и замирали «дворники», мелкие капли сдувало с бокового стекла. С гулким шумом заслоняли полмира и отваливались назад фуры.
«Чей это номер?» - после долгой паузы вдруг спросил водила. «Того, на кого я работаю». - «Кто он?» - «Человек, на которого работал Фарах». Корявый английский мат: «Фарах ни на кого не работал!» - «Позвоните, скажите, что у вас Юрий, что вам нужны деньги. У этого человека очень много денег». Корявый английский мат, требование заткнуться, обещание все мне отрезать.