Страница 8 из 13
Пес подошел к хозяину, посмотрел на него целым глазом, сел рядом. Доктор погладил лобастую, изрытую шрамами голову.
– Держать тебя, сталкер, дальше не вижу смысла. Все, что мог, я сделал. Тебе только осталось набираться сил и время от времени глотать капли. Пару пузырьков я приготовил. Двенадцать капель при приступах и утром по восемь натощак. День-другой тебя еще потерплю. Вся твоя снаряга дожидается на террасе. Берц я заштопал.
– Я понял, – Гриф потихоньку хлебал горячий отвар и внимательно слушал. Он прекрасно помнил недавний разговор с доктором, когда стало ясно, что он выкарабкивается и выздоровление уже не казалось, чем-то несбыточным. На вопрос сталкера, как он здесь очутился, Болотный доктор рассказал короткую историю. Мол, первым его нашел Барс и будто уже до псевдопса кто-то поглодал. Гриф так не думал. Если бы кто-то раньше нашел, вряд ли обошлось башмаком и голенью. Но и на том спасибо.
Сталкер не находился с ответом в другом: почему Барс не стал его жрать с более мясистых, менее защищенных частей. Возможно, думал Гриф, пес был сытым и тащил его за ногу с намерением припрятать под корягой или пнем, чтобы вернуться позже.
Доктор рассказывал, что принял сталкера за мертвеца. Тот лежал неподвижный, кровь залила низ спины и все брюки на заднице. Жизнь в нем едва теплилась. Док срезал сползшие, грязные, скрутившиеся в веревку бинты, перевязал чистыми, ширнул «фирменным коктейлем» и потом тащил его добрых четыре часа.
– Я не сильно богат, – прервал Гриф затянувшееся молчание, которое становилось тягостным, – у меня в шмотнике есть несколько не самых дешевых артов, можешь забрать себе. – Помолчал и добавил: – Если мало, я потом еще принесу.
– Нет, хватит, – Болотный доктор прищурился, пожевал губы и, глядя в окно, продолжил: – Я навел о тебе справки… Пока ты отлеживался, вернулся к месту, где тебя нашел, прошелся по следу. Обнаружил твой, а точнее, даже не твой тайник. Нашел то, что осталось от Кислого и его брата, добрел до сгоревшего бэтара… В общем, все, что у тебя осталось, это твоя жизнь. И теперь ты вправе ею распоряжаться по своему усмотрению. Со мной ты расчитался.
Болотный доктор повернулся и прямо посмотрел на угрюмого сталкера. Посмотрел так, что Грифу стало не по себе, и он отвел глаза. «Спасибо хоть жизнь оставил». При этом сталкер не чувствовал злобы или затаенной обиды.
– Ты меня выведешь или самому? – спросил Гриф, не поднимая глаз.
– Дорогу ты знаешь.
Доктор встал и вместе с одноглазым псом вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Глава 7. Побег, которого не случилось
– Пахло, – позвал Жорик ареста, – подойди.
– Узнал про меня? – Пахло шагнул к двери.
– Подожди, – говорил Жорик уверенно и быстро, – надо бежать. Что от меня требуется?
Повисла минутная пауза, затем Пахло сказал:
– Ночью открой карцер и дай пекаль, в идеале с глушителем, на крайняк нож сойдет. Остальное я возьму на себя.
– Хорошо, – ответил Жорик и скорым шагом отчалил от кутузки.
Оставшийся день он больше подготавливался духовно, чем материально. Весь его нехитрый скарб хранился в шмотнике, осталось только из тумбочки забрать станок с помазком да зубную щетку с пастой. С косым калашом они и так не расставался.
Где взять пистолет с глушителем, Жорик за весь день не придумал. Пытался спросить у Мызы, кто таковым располагает. Мыза сказал, что понятия не имеет, и высказал предположение, что с глушителем, скорее всего, ни у кого нет, да и зачем он. Жорик попробовал выпросить у него в долг потасканную фору, мол, за пользование и за патроны рассчитается. Вернется с рейда и тугриками с «зарплаты» отслюнявит. Мыза погано ощерился и сказал, что ему еще надо вернуться, а он как-то не очень в это верит.
В конечном итоге Жорик решил, что царапанная финка с наборной рукояткой, с которой он пришел в зону, не самый худший вариант.
Он встал, как и определил себе с вечера, в три часа ночи, надел берцы, туго и старательно зашнуровал. С минуту сидел на койке неподвижно, глядя в пол, затем выдохнул, из-под подушки вытащил нож, спрятал в карман. Рывком поднялся, осторожно ступая, ощущая, как трясутся поджилки, направился к двери.
В коридоре никого не было. База словно вымерла. Озираясь, Жорик прокрался к дежурке. Остановился перед запертой дверью, трудно сглотнул. В горле пересохло, а ладонь, обжимающая наборную рукоятку, наоборот, взмокла. Трясущимся пальцем он нажал кнопку вызова на переговорном устройстве.
– Кому, ёп… не спится? – послышался из динамика невежливый голос.
– Мне…– слова застряли в горле, словно они были слеплены из стекла и сухой глины.
– Че ме? Говори, – все сильнее раздражался голос из динамика.
Жорик откашлялся:
– Курить дай, – наконец произнес он.
– Продай, – последовало гневное уточнение.
– Да, продай, – выдохнул Жорик. Он все сильнее потел, его лицо покрылось пятнами, а рукоятка финки, казалось, потяжелела килограммов на двадцать. Он не понимал, о чем речь, и лишь краем сознания вспоминал, что и хотел сказать именно «продай», потому что ходил слушок, мол, ребята из «фуриков» приторговывают табачком, а то и того хлеще. Он ведь именно для этого приготовил мелочь в нагрудном кармане вечером. Именно для того, чтобы купить сигарету, если что-то пойдет не так, и уйти, не привлекая внимания. Но он так нацелился на побег именно сегодня, уверился, просто был заворожен мыслью, что все получится идеально, прямо так, как представлялось. Дежурный откроет дверь, протянет сигарету, а он в ответ ножом его в грудь. Свалит замертво, причем, крови в своей фантазии не видел ни капли, ворвется в дежурку и нажмет заветную кнопку красного цвета. После чего Пахло все возьмет на себя. И не будет никакого завтрашнего похода, ни базы, ни железных коридоров, ни гнусных рож, ни всего этого паскудства, которое окружало его последние полтора месяца. С Пахло они умчатся за кордон – прости-прощай.
– Сколько тебе? – возмущенный голос звучал в динамике уже сухо и по-деловому.
– Ону, – промямлил Жорик непослушным языком.
Когда дверь открылась и дежурный с сигаретой в руке выглянул наружу, то никого в коридоре не увидел.
Жорик, забравшийся под шерстяное одеяло в берцах и с головой, вслушивался в звуки, доносившиеся из коридора. В ушах звенело, по вискам, шее, затылку тек пот. Сердце лупило паровым молотом и грозило взорваться, как перегретый котел. Когда стало совсем душно и нечем дышать, осторожно выполз из-под одеяла и отвернулся к стенке.
После усиленного завтрака, полагающегося перед рейдом, получения боеприпасов и сухпаев Качака выстроил шестерых грачей на площадке перед бэтээром.
Инструктаж, в котором Жорик не услышал ничего нового, закончился быстро, «коммандос» заселил потрепанный, с испачканными в глине колесами, с примотанными на крыше веревками двумя зелеными ящиками БТР.
Жорик смотрел на закрывающиеся крышки бокового люка и прощался не то с базой, не то с жизнью. По дороге он все гадал, кого сольют первым, его или Рябу. Один раз зашелся хриплым кашлем, украдкой поглядывая на Качаку в надежде на сочувствие, но потом вдруг осознал, что его болезненность может сыграть не в ту лузу. Вместо того чтобы пожалеть, звероящер-старпом решит поскорее его использовать, пока фрукт совсем не протух.
Натужно ревел дизель, скрипела по бортам оснастка, под скамьей что-то бренчало и перекатывалось, грачи тряслись и раскачивались в десантном отделении на жестких сиденьях. Дрындыр крутил баранку, Качака на командирском кресле таращился в смотровой люк.
В начале дороги грачи еще переговаривались, но со временем голоса стихли. В полумраке их суровые, хмурые лица как будто закостенели. В груди у Жорика бродили нехорошее предчувствие и обреченность. Такое с ним случалось каждый раз перед вылазкой.
Старпом дал команду Дрындыру притормозить и катить самым малым. Затем началась тряска. БТР кидало, словно при пятибалльном шторме. Изрытое рытвинами и воронками, поросшее бурьяном поле то и дело меняло им горизонт. Грачи вцепились в поручни, широко расставив ноги, давили пол. Бряцало оружие, стукались в подсумках боеприпасы, гремели в патронном мешке под башенным пулеметом гильзы, шланги мотались и стукались патрубками о броню.