Страница 78 из 158
Манька заскрипела зубами, повернувшись на другой бок.
Черт и рассуждал, как Дьявол. И сразу почувствовала, что тело ей не принадлежит. Заплывшие глаза едва открылись, руки и ноги одеревенели, кости, будто расколотое стекло, втыкались в мышцы изнутри.
— Не скисай! Не спи! — попросил он. Лицо черта стало решительным. — Я найду разбитые осколки людей, сунувших меня в чрево Шефа! Забрать с собой ты их не сможешь, тела умерли давно, но узнать про их клочок земли — помогут! — он помахал на прощание рукой. — Я доброту помню, и за то, что вызволила меня — низкий поклон. И мы, черти, не с опытом рождаемся!
— В таком гадюшнике сам черт ногу сломит! — простонала Манька, прислоняясь к отвесной стене, чтобы камень проник в нее своей тяжестью. Так, когда черный камень становился ею, она быстрее находила свое прошлое, и ей становилось легче, Ад отступал.
Черт поджал губы и помолился. Он почему-то вернулся.
Наверное, не понравилось, что помянула...
Манька слабо улыбнулась, оправдываясь. Вот быть бы ей чертом… Черту прощалось все, даже молитва в самом сердце отрицания любой силы, способной превозмочь Дьявола. Тратить силы на молитву мог только черт. Твердь невзлюбила ее, а значит, в этом принимал участие и Дьявол. Худший враг ее жизни обличал ее или оправдывал перед горстью земли, добывая улики из нее самой против всех, кто прочил ей погибель. Но в первую очередь он обличал ее, Маньку, которая не искала врага и не берегла себя, устраиваясь поблизости от людей, которым даже не пришлось искать ее, чтобы уготовить дорогу в Ад. Больше всего на свете Дьявол ненавидел богов, которым ничего не стоило захватить клочок земли, дарованный человеку. И расплата была одна — боль!
Боль приходит в землю с богами.
Дьявола не волновало, что о нем подумают, он был Богом, и не рыскал в поисках Благодетеля. Сама она была Дьяволом, маленькой частицей его обгоревшего сознания, которая перестала быть им, но получила еще один шанс войти в жизнь, как его образ и подобие — со своей землей, со своим мудрым началом, как Бог. Ее голос был услышан, вопль достал его ушей, и Господь пришел, чтобы открыть ей: Господь не закусывает соплями, он решительно искореняет зло, протянувшее к нему ручонки — и не ждет, что ему будут кричать: браво! браво!
Каждое слово причиняло ей боль — бессилие и ненависть выжигали ее изнутри. Она пылала, как головня, физическая боль мешалась с муками духа, муки духовные открывались новой физической болью, тело горело и плавилось, как камень, и было мертво, и еще дышало… Золотая монета ушла в плоть, золотом растеклась по телу, образуя тонкую кожистую пластину, отделившую плоть от лавы, но Манька видела, что внутри ее огонь, и снаружи огонь, и там, где разъедало пластину, боль становилась как море, уместившееся в одной язве.
— Не могу определить, какой головой тебе думать! — чуть улыбнувшись, произнес черт, подойдя ближе. — Кровь из земли, добытая в Аду, памяти не имеет. Но живым людям дано понять, а ушедшим не дано. Не тратить время на воспоминания, значит, приблизиться к тому, что, прежде всего, дает земле покой и зрение видеть Свет. Твои крепости пали, стоит ли оплакивать их здесь, когда святая земля лежит у богатого в гробу? Сам Дьявол не смог бы повернуть время вспять. Здесь одна дорога — в Небытие. Беги, как никто не бегал, собирай боль и уноси ноги, и лети, как ангел, если сил нет бежать. Чем меньше боли оставишь, тем больше шансов увидеть старых знакомых. Тебе сам Бог дал крылья… Я принес тебе привет, но вижу, не время. Выпитая тобой кровь не принадлежит вампирам. Ты пьешь свою, а они твою — чувствуешь разницу? Ты не вампир — это твоя кровь. Они уже не смогут помыкать тобой, держась за эту плеть. Когда земля принесет тебя, лучше, если тебя не станут обвинять, что ты, попав на клык вампиру, ничего не сделала, чтобы обломать ему все зубы, которыми он присосался к твоей шее. Если я буду причитать: Ах, Маня, как тяжело тебе пришлось! — делу не поможет, но появится еще один Бог. Люди всегда ищут утешение, вместо того, чтобы поднять землю. В Саду-Утопии не рождаются толпами. Здесь каждый сам за себя! Око за око, зуб за зуб!
— Я не могу! Не хочу! Зачем мне жить? — Манька боролась за жизнь, или за смерть, и казалось, прошла уже вечность. Неужели собранных улик было недостаточно. Она уже не корчилась, она лежала смирно, позволяя боли вырвать ее из земли.
Что-то было не так, где-то ее божественное происхождение давало сбой.
Черт хлопнул глазами, рассматривая ее с любопытством, три раза обойдя вокруг.
— Только ли боль отравила твою жизнь? — произнес он с философской задумчивостью. — Ведь стоит принять человека в своем сердце, честь и совесть уходят на задний план! Все преступления во имя человека. Кто-то кому-то хочет казаться лучше, кто-то богаче, кто-то во славу, кто-то в защиту, кто-то из зависти, кто-то из жалости… Мамашка твоя — законная преступница в Аду… Черт! — выругался он, сплюнув, совсем как Манька. — Проза жизни! Что имеешь не хранишь, потерявши плачешь. Сам Дьявол тебя в Небеса поднимает, один уровень остался, а ты прошлому ногу подставляешь: мол, залазьте со мной, мы тут попробуем вас перекроить! Кого вас-то? Им бабам что надо? Деньги! А ей? Борись за себя! Нет ее!
— Я борюсь, борюсь! — прошептала Манька, чутко навострив ухо.
Черт, познавший Ад на земле и уверовавший в него, можно сказать, черт новой формации, бегал тут давно и в горевших вникал с умом. С Дьявольским умом! Что-то слишком он стал умен с тех пор, как она его со спины снимала! Впрочем, и в Саду-Утопии они могли любую тему поддержать.