Страница 73 из 158
Девочка слизнула с шеи матери кровь, алчные глаза хищно сверкнули. Пара острых клыков свесились над нижней губой. В ее взгляде Манька увидела лишь презрение. Ни один мускул не дрогнул на лице, ни в одном слове не прозвучало сомнение.
«Неужто, и страх был искусственным? — Манька на мгновение застыла, как каменное изваяние. — Молодец деточка, далеко пойдет!»
Она снова видела Ад и скалы, которые надвигались на нее, и хоронили под собой, придавливая своей тяжестью. Голова пылала, часть лица, будто срезанная, перестала существовать, яд все еще поступал с кровью матери, но организм уже распознал его и отказывался принимать. Действие яда ослабевало.
Обида душила ее: неужто, вот так, легко, можно стать нищей, голодной и сиротой? Она взглянула на огонь вокруг себя и ушла вглубь огненной реки, вдохнув полную грудь серных испарений.
— Покарай, сурово покарай! — слезно потребовала Баба Яга, надевая на голову матери узду. — Ты не должен прощать чудовище, которое взывало к тебе от души твоей. Ведь узду одела на меня! Кровь мою пьет! Посмотри, вот, мой голос идет к тебе и зовет тебя, кто как не я — душа твоя? Да разве ж не наложу на себя руки? Зови меня, люби, береги... Давайте! — Баба Яга обратилась к собравшимся вокруг нее. — Пора! — голос ее изменился и стал ласковым и щедрым: — Вот, все отдаю, серебро, золото, удачу, счастье, свечи ставлю! Найди меня, голубь мой сизокрылый! — зеркало поправили, и теперь Баба Яга отражалась в нем вместе с матерью. — Ах, до чего я хороша! Глаза мои, как озера, груди… как сладкие дыни, попа — мягкое ложе для любви. Ай, какая я пригожая, работящая, все в руках горит, все спорится. И личико мое, что зорька ранняя, голос — пташки певчей…
Люди зашевелились, доставая из принесенных с собой мешков украшения, деньги, молебные принадлежности, достали вещи матери и отца из шкафов и комода, сложив возле Бабы Яги.
— Вот вам купец богатый! Вот вам счастье! И гостинцы, и сладости, и драгоценности…
Она раздавала богатства, а люди кланялись и нахваливали.
— А хозяюшка у него чудо чудное, диво дивное. Ах, до чего хороша! А доченька — чистое золото, на удивление, на загляденье, невестушка растет скромная да пригожая, всякому делу мастерица, вся в серебре-злате. Что за семья! Любо дорого посмотреть! Дорогие, знайте, кто к тому купцу с добром, тот отец ему и брат, и гость дорогой, не уйти вам с пустыми руками. В восемь раз преумножает! В двадцать раз жена его светлоокая, лучезарная — никто не уйдет без ее заботушки. А кто слово богохульное молвит, так от зависти, от недомыслия, от злобы бессовестной. Вам ли не знать, как добра его душенька, как мил, сердечен добрый хозяин своему сотоварищу? А товарищ ему всякий, кто верой, кто правдой служит и не добру своему счет ведет, а прибыли Благодетеля! Не оставит, поднимет, жить научит в богатстве и во здравии...
— Кабы я буду хозяюшку его почитать, так и меня будут почитать. Отдам столечко, а получу вдесятеро против столечка… — уверенно восхитилась одна из женщин.
— И будем жить в любви… в мире и согласии… в горе и в радости, в болезни и во здравии, пока смерть не разлучит! — возвестила Баба Яга.
— Папочка, вот мои ручки, вот мои глазки, — девочка привычно заплакала, счастливо улыбаясь сквозь слезы, она помахала руками перед лицом матери и слезла, обойдя ее по кругу и встав перед лицом. — Я куклу хочу. И принцессой стать! И жениха богатого!
Баба Яга и девочка то нахваливали в зеркало и перед лицом матери себя, то любовались поднесенными дарами, испытывая глубокую радость, то молилась, то угрожали самоубийством. Двое мужчин пристроились к Бабе Яге сзади, ублажая ее ласками и льстивыми речами, не забывая похаять гнилое тело мертвечатинки с отродьем, которые лежали под ними. Вели они себя так, будто были с отцом. Остальные целовались и обнимались, горячо пожимая друг другу руки, нахваливая доброго купца и его хозяюшку.
— И все-то у них спорится, а сколько дают-то! Да разве ж жалко для хороших людей? Берите, берите! Кому как не вам! — люди делали круг и останавливались у лица, вглядываясь в пустые глаза матери, долго смотрели, приближая лицо. И каждый произносил речь:
— Это я, я тебя могу понять. Честнее не найти тебе человека! Я сам, только сам мог бы… Я вот тут, подумал, а почему бы для меня дом не построить? Ведь мне там хорошо будет! Ты на мои деньги строил-строил, вот и мне построй! Братская любовь должна делом подкрепляться!
Кузнец господин Упыреев, сидя на спине отца, прислушивался к тому, что говорят, и каждому отвечал громко, чтобы его слышали: надо, надо, как женушка скажет…
Пришла очередь священника. Он надел на себя шарф и начал молиться:
— Вот, я стою перед Спасителем Нашим, и во имя Христа заколаю врагов Господа Нашего, и понесу меч всякому неугодному перед лицом Его. И не поддамся искушению Дьявола. И будет рука Господа Йеси над твердыми, и отсеются слабые. И буду как агнец на тучных пажитях. Вхожу я в обитель Бога моего, с добром, с песнопением, чтобы вкусить блаженство райское. Смиренный и довольный участью своей. Отче наш, Сущий на Небесах, да придет царствие твое, да придет воля твоя… — Он обошел мать три раза, помазал Бабу Ягу и, уставившись матери в глаза, произнес твердым наставительным голосом: — Будь как Бог среди нас, брат! Я смотрю и вижу Спасителя моего. Я тверд, и слово мое твердо, ибо на камне. Мудрое наставление не останется без рассмотрения, и братьям моим положи, что имеешь. И воздастся и на том, и на этом свете!