Страница 56 из 158
Манька тяжело вздохнула: сытый голодного не уразумеет. Присела неподалеку, дожидаясь, когда черт закончит трапезу.
— А для тебя я не привидение? — спросила она, заметив, что большую часть еды черт небрежно отложил в сторону. — Это как?
— Я же черт! Материализованный… Из мысли… Мне положено видеть всякое начало! Он прибрал обратно лист с едой и вывернул его на Манькину сторону и протянул ей.
— Я не хочу… — неуверенно отказалась Манька, спрятав руки за спину.
— Помолчи! — небрежно оборвал ее черт. — Ты сначала достань!
Манька протянула руку. Но она прошла сквозь еду.
— Я в другом измерении. Крылья у тебя за спиной для тебя материальнее, чем еда из того места, где я сижу. А ты и того меньше! Любой, кто на тебя посмотрит, увидит ненадежные, недееспособные крылья, которые потеряли хозяина, а между ними красивую вещицу.
Черт не пудрил ей мозги, говорил прямо, как есть. Она и сама видела, что не доставала до места, где еда становилась настоящей. На этот раз он поступил как друг.
Она промолчала — зря обиделась.
— Не могу понять, чего это ты один и тот же круг нарезаешь уж в который раз? — дружелюбно поинтересовался черт. — Я бился бы о стену, если бы меня так положили!
Манька оглянулась и покраснела. Если ей не изменяла память, то первый раз они встретились на этом же месте. Она узнала его сразу, как только черт отколупал еще один камушек и бросил к ногам.
— Меня не положили, — буркнула она в ответ. — Я сама… Мне в Ад надо.
Черт надолго задумался.
— Слышал я, что есть такой, но не видел, — признался черт. — Надо у старожилов спросить, они про Ад всякое рассказывают. Я три раза ногу сломал, пока не догадался, что это сказки. А зачем тебе в Ад? Иди на меня, и выйдешь сюда. Не боялась бы, давно была бы на месте.
— Да? И что они рассказывают? — скептически поинтересовалась Манька, усомнившись в словах черта.
— Будто каждый человек, прежде чем родиться из чрева Шефа на свет Божий, — черт ткнул пальцем рядом с собой, — проходит через Ад, который под землей. И каждый бьется с чудовищем, который охраняет ворота этого мира… Врут, — уверено сказал черт. — Я никакие ворота не видел! И чудовища нет! Я однажды привел человека — он такой же бред нес, — черт помолчал, разглядывая ее. — Но помилуй, зачем тебе гроб? — недоумевая, поинтересовался он и с жаром добавил: — Не знаю, не бывало такого, чтобы человек с гробом родился. Плохая, плохая идея! И сырую землицу, понятно, надо убрать с себя. И всякий хлам. Мне больше голые новорожденные по нраву. Я родине служу, принимая роды родов, а тут вдруг ни с того ни с сего, куча мусора… И прощай ученая степень! И крылья у тебя — больные совсем.
— Какой гроб? — насторожилась Манька.
— Этот! — черт ткнул пальцем ей за спину. — Да ты и не родилась бы с ним! Так и останешься замыслом промысла Господня, которому сбыться не суждено. Нет, не родишься, — черт с сомнением покачал головой с рожками.
Манька не могла понять, черт издевается над ней, или предложил что-то стоящее. А ну как испытывает?! Или вдруг землю выманивает?! Скажет тоже, гроб! Это что же, получалось, не черт не существует, а она?!
Прошла минута, другая, она молчала, обдумывая ответ.
— Нет, — наконец, твердо произнесла она. — Я еще живая. И вернуться хочу! К Борзеевичу. К избам. К земле своей…
Ошеломленный заявлением черт разинул рот, округлив изумленно глаза.
— Вот видишь! Ходишь вокруг да около! — воскликнул он горячо. — И придумываешь себе покой с миром. Если живая, поймай меня и накрути хвост на рога!.. — воскликнул он ехидно. И задумался, произнес неуверенно рассуждая сам с собой: — И не совсем мертвая… Мертвые ни в Ад, ни в Рай дорогу не ищут… И крылья не болеют у них… У них и крыльев-то нет... И почти поймала… Не пойму, зачем тебе еще куда-то идти?!
— Так надо, — мягко и настойчиво повторила Манька. — Мне нужно в Ад.
Черт взглянул на нее с сожалением и провалился сквозь землю. Но одна она стояла недолго. Он вернулся с монстром. Момент их появления она пропустила — не было сил любоваться гордым Раем. Сравнение лишь увеличивало пропасть и ввергало в уныние.
Черт начал что-то быстро объяснять существу, отчаянно жестикулируя руками. Тот слушал его, с любопытством посматривая в сторону крыльев.
«Но это не человек! — расстроилась Манька. — Чем же он мне поможет?»
Монстр вынырнул из-под земли, точь-в-точь как горбунок, представ перед глазами — рогатый, весь в чешуе, со сверкающими как у Дьявола глазами, выше ее метра на три, и весь какой-то стальной. На поясе рогатого чудовища висел самый настоящий меч, красивый, чуть загнутый, в золотой оправе. Одежда его и перепончатые крылья, похожие на белые спущенные паруса, блистали снежной белизной. Манька раскрыла рот, да так и осталась стоять.
Рогатый окинул ее цепким взглядом, что-то по-своему сказал черту, и тот в мгновение ока исчез из вида, часть пути проскочив по камням и лаве в Аду. После этого он одним пальцем, осторожно приподнял Маньке челюсть, вставляя ее на место.
— Я рад (Мне противно!) нашей встрече (видеть тебя!), — чешуйчатый улыбнулся… или взглянул сурово и злобно.