Страница 33 из 158
Старик Борзеевич, который успел еще раз сбегать за нетесаными камнями, очевидно, задавшись целью сделать жертвенник небывалых размеров, несмотря на то, что посетителей в Храме не было — Дьявол и Манька оставались единственными — заторопился. Быстро сложил камни на жертвенник.
Дьявол подошел к каменной груде, разравнивая. Манька догадалась, что на него водрузят ее труп. Мысленно поежилась, чувствуя, как в душе поднимается паника.
— Маня, если вернешься, может, переберемся с Храмом к людям? — предложил Борзеевич, пока Дьявол не слышит. — Подумай там, на досуге. Мне самим Богом заповедано помогать им становиться на путь истинный. Если вернешься без того имиджа, что тебе вампиры нарисовали, да с моим-то горохом — и для нас паства найдется.
— А я что буду делать? — поинтересовалась Манька, — На службу поступлю? Кем? Залез через половицу, приватизировал избу, жилище мое сделал черте чем, выгнал человека… Не прописанного, но все же, я себя уже хозяйкой мнила.
При последних ее словах старик Борзеевич напрягся и внимательно подумал о чем-то о своем.
— Да-а, без бумажки мы не люди! Манька, а давай мы избы расплодим! Одну себе возьмешь, во второй я буду жить! И будем яйцами торговать, чтобы не дорого, но не в убыток. Думаешь, не найдется желающих купить? Да только свистни! — деловито предложил он.
— Ты и так не человек! — Борзеевича явно понесло. — Живи, сколько влезет. Но изба — существо самостоятельное. Ты хоть десять бумажек ей покажи — она читать не умеет. Выставит, не успеешь помолиться!
— Так! Это кто поганит Мой Храм? — грозно зыкнул Дьявол, испепелив Борзеевича взглядом зажегшихся мертвенно-бледным огнем глаз. — Вот из-за таких первейших священников все Храмы прекратили существование! Приходит человек, просит чудо, а какое чудо я могу дать, если его священнослужитель наипервейший идолопоклонник?!
Глазки у Борзеевича забегали, он ужался, напыжился и раскраснелся.
Манька поняла, что время пришло. Руки затряслись еще заметнее, и она уже не сдерживала свой страх. Разом загорелись ветви неугасимых поленьев, освещая Храм изнутри. Распахнулись ворота.
Борзеевич как-то сразу осунулся.
— Господи! Я ни к тому! — возопил Борзеевич, падая перед Дьяволом ниц. — Прости кровососущего! Я это к тому, что, когда Маня вернется, не сидеть же нам в глухом лесу, к людям надо, да так, чтобы красотой нашей и богатством нашим далеко отстояло у людей сердце от идолов их!
— Мастер Гроб, если ты сейчас не замолчишь, глаза мои извергнут геенну! — пообещал Дьявол.
— Молчу! Молчу! Прости недостойного! — попятился старик задом. — Никаких домов, никакого достояния! Пусть меня ветер носит по всем весям! Тут мой дом, тут мой лес… Водяного с русалками буду приобщать к любви Господней! Дьявол, мать его… и послать-то некуда! — выругался он, ухмыльнувшись. Манька сообразила, что они опять шутят и подтрунивают над ней.
Зубы ее клацали. .
Наступили вечерние сумерки. Наползла неясная тень.
Храм со стороны входа стал темен, и только силуэт вырисовывался на фоне бездонной синевы угасающего неба. Солнце, закатившись концом диска за край горы, наливалось кровью, освещая бледную, грязновато белую убывающую луну, и два светила зависли над горизонтом противоположно.
Как по команде все стихло. Даже кузнечики не издавали не звука. На берегу застыл силуэт водяного, будто он прощался с нею навсегда. Борзеевич вошел в Храм первым, следом за ним Манька, замыкая строй — Дьявол.
Алтарь переливался жидким белым огнем, по бокам от него стояли два золотых светильника, на каждом по семи лампад — одна большая и шесть маленьких, перед ним была выложена из черного камня звезда.
Манька мысленно присвистнула, удивившись, как изменился Храм: «Это сколько золота!» — призадумалась она. И где только Дьявол с Борзеевичем его достали, да еще успели отлить светильники!
К Алтарю от входа вела широкая дорожка. По стенам из на держателях горели ветви неугасимого поленьего дерева. Избы нарастили балкончики, символизирующие крылья.
И все ради нее… Красивая смерть…
Борзеевич прошел к Алтарю. У величественного Алтаря в своем балахоне в горошек и с бусами Борзеевич смотрелся несколько нелепо, но ей было не до смеха. Она не могла до конца понимала, как согласилась на эту авантюру, и все пыталась припомнить, каким образом эти двое сумели ее уговорить. Глаза ее шарили по сторонам, выискивая щель для отступления.
Борзеевич достал из углубления в стене медную чашу и еще один свиток.
— Это я из другого Храма взял, — шепнул Дьявол. — Потом на место положу. Храма уже нет, и принадлежности Храма долго никто не достанет.
— А с Храмом что стало? — полушепотом спросила Манька, заметив, что Борзеевич наливает в чашу живую воду и что-то шепчет.
— Там шла очень жестокая борьба между старыми знаниями и новой верой. Жрецы не умели убивать людей, они могли убить нечисть, а человек был для них свят. А вера принесла новые веяния, когда стало все наоборот: нечисть убивать запрещено, а человека сколько угодно. У жрецов был колодец с живой водой. В него они спрятали все сокровища, которые были в Храме. И когда первый человек справил в него нужду… Захотел посмеяться над убитыми, трупы жрецов плавали в воде… Земля над колодцем замкнула свои уста.