Страница 138 из 158
–– Видимо, не совсем... Одержимых-то хватает... Наверно, если бы Дьявола уже победил, то и одержимых не осталось бы.
— Ну знаете, я свои грехи кровью искупил... Но пока не на Небе, спорить не буду.
— А как жить-то без крови? Если все Спасителя познают?
— Не все умрем, но все изменимся. Вдруг, во мгновение ока... Кровь и Плоть Духа Святаго получим. Отец Небесный будет насыщать нас и денно и нощно. И я, и вы, и все мы будем судить. Спаситель сказал: «Истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить. И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную». И будем первыми.
— Так мы уже получили, и первые...
— Судьбы мира в наших руках, нам дано владычествовать над народами, — Святой Отец возложил руки крестом на голову жертвы. — Молись, дочь моя, ушла ты без покаяния. Не услышит тебя Бог, и все грехи с тобой. Убивала, воровала, устами своими приближалась, а Спасителя не знала. Осквернила и осквернилась. Прелюбодеяние открыто твое, ибо наложила узы на достойного человека. Смертный грех это, и полчища змеев вылазит из уст твоих. Одержимая бесами, которые волокут тебя, дочь моя, в огонь геенны огненной. И черти на хребте твоем скачут! Свидетельствую! Обвиняю!
— Мне кажется, — заметила Манька, — мы уже судим, мы уже получили, мы уже унаследовали — а, значит, сидим у престола славы...
— Приятно! Приятно, что у нас все есть, и мы можем вот так... И нам ничего за это не будет! Просто удивительно! Разве по мне скажешь, что я чем-то таким занимаюсь?
— Приятно, согласен. Но с Богом шутить не след, — глубоким грудным голосом наставительно попенял Святой Отец. — А вот Дьявола проклинать не во вред. Из уст проклятого выйдет проклятие на Дьявола, и раззадорит его, и оттого мучение станет сатанинскому сборищу горше. Будут ненавидеть друг друга. Зачтется сие деяние, как благое и богоугодное дело. Плевать в землю, как плюнуть умел Спаситель, тоже не во вред. «Сказав это, Он плюнул на землю, сделал брение из плюновения и помазал брением глаза слепому» — зрячим делается человек, если плевок из земли положить на глаза. Положил здесь, а выйдет и оборотится на беса там. Ибо плевок тот протирает глаз не человеку, а свинье, указывая на мерзости ее. Плюнь-ка, не пожалей слюны-то! — посоветовал он тому, кто стоял перед Его Величеством. — Спаситель наш, изгоняя бесов из одержимых в стадо свиней, проклятием поднимал человека, сотворяя чудо. И мы творим для жизни вечной! — Батюшка указал на Его Величество, который почти не дышал. — И царь Саул бесновался, когда кидал копье в Давида, будущего царя. Но Давид не усмирил бесов Саула, а Спаситель усмирил бы. И пророки Вааловы бесновались, взывая к Богу своему. Но Илия не изгнал беса — ждал, когда бесы опозорятся, а Спаситель не ждал бы. Иона сидел у стен Ниневии и вопрошал Владыку, когда же наконец обрушится на город обещанная кара, а не обрушилась — но обрушилась, когда Спаситель пришел, который не ждал, а руководил. И стал враг Спасителя, как пыль дорожная, которую следует прахом отряхнуть с ног. Не надо ждать, дело надо делать, а свинья бесами из жизни изгладится. Нет свиньи — нет доказательств, и вины ни на ком нет, кроме Дьявола, который вызвал бесов к жизни. Если Сын обвинит Отца, то каков будет Сын? Если Сын обвинит брата, то брату ничего не останется, как доказывать, что нет на нем греха, и пришел грех с человеком, которому нет прощения. И так Дьявол будет доказывать Богу, что грех лежит на нашей паскуднице! Что-то я устал... Пойду, прилягу. Замени-ка меня, — приказал он молодому Святому Отцу, больше похожему на жеребца.
— А вдруг проклятая где-то там еще живая? — спросил кто-то из свиты с тревогой.
— Не накаркай! Нет ее, везде проверяли, — вскинулась Манька. Или в болоте сгинула, или до Матушки добралась. Ноет, поди. Смотрите, как дядька Упырь на поправку пошел. Снова с нами. Да, дядя Упырь?
— Мертва она, чую. Не больно много железа сносила, сила ко мне вернулась. Радуйтесь, дети, — дядька Упырь похлопал Маньку по плечу, перекрестил перстом. — Сомневаюсь, что она в Аду, но в том, что мертва, не сомневаюсь, черти мучают ее. От Ягуши никто не уходил, попомните. Но так-то оно не хуже. Сам бы поглядел на свою поганую душонку, да в избе ее нет и не в избе нет. А чую, там она, у бабы Яги ужом на сковороде вьется, ибо отверсты глаза и уши четкие ко земным делам.
— Там ей и место. Благодарю тебя, Господи! — успокоила Манька скорее себя, чем толпу. — Проклятая… тоже там, Точно-точно! Не далее, как вчера муж мой Матушку поминал. Про избы расспрашивал. Храмом назвал. Это избы-то! С чего взял? Опят чудит Матушка. Мразь, отвечай, где ты там?!
Снова щелкнула плеть.
Голова шла кругом от удовольствия, удовлетворения, будто она скакала, как гордая наездница… или нет, летела! А в лицо ей бил ветер. И все принадлежало ей: и люди, и звери, и птицы и даже драконы служили ей. Неуязвимость и могущество были частью ее и пространства вокруг, волнуя и открываясь, как древняя сокровищница, наполненная неисчислимыми богатствами. А главное, это было круто: щелкнуть плетью и прокричать так, во весь голос.
Манька ничуть не удивилась присутствию кузнеца господина Упыреева. Наоборот, было приятно видеть его. Как-то слишком тесно связала их судьба. Да и он питал к ней слабость. Объяснимую. Не так много достиг за свою бессмертную жизнь. Спал, ел, пил, ковал железо, о царственном троне и не мечтал бы, если бы не она и муж ее. К Матушке Бабе Яге прикипел. Знать, понравилось ему гнойное нутро. Тоже, нонсенс! Заманила к себе душонку, или сам отправил на костерок.