Страница 118 из 158
Впрочем, вампиры не оставляли не только ее — всех, кто встал на их пути и грозил раскрыть о них правду. Даже оборотни иногда становились объектом гонений.
Уже после битвы с оборотнями, однажды она заметила, как засветились на опушке красные глаза, и после нашла на траве кровавые следы.
Манька улыбнулась, вспомнив про тот случай. Стрелы Дьявола не могли пронзить пришельца, чьи мысли не искали ее смерти, только ранить, чтобы остановить, если он молился об этом. Стрела достала оборотня и не убила. Значит, он пришел не по своей воле. Как-то бы найти его и дать укрыться. Дьяволу ничего не стоило вылечить его. Дьявол не верил, что оборотень может перемениться, но не отрицал исцеления. В его долгой жизни случалось всякое. Бывало и такое, что человек превозмогал зверя, убивая его. Манька смотрела на оборотней несколько иначе и не могла испытывать к ним неприязнь, понимая, что и они жертва обстоятельств. Радовало, что вампиры давно не посылают верных шакалов.
И сразу же вернулось тяжелое настроение. Отчаяние снова сжало сердце, пробирая до костей холодом. Змеи испытывали ее внутренность, а она не могла сопротивляться. Каждое слово достигало цели, и возразить усадившим себя на престоле произведениям человека и ментальной земли было нечем.
— Мы сами с усами, сказал бы я тебе, — Дьявол поправил одеяло, сжимая ее руку. — Кому как не мне причинить тебе боль, что б ты знала, что я? Да, и ты можешь умыться кровью. Разве кто-то запрещает? Но ты знаешь, что радость, когда происки врагов не сделают дни твоего ближнего счастливыми, лишь на несколько дней опередит твою мечту — жить. Или я ошибаюсь, и ради мести ты готова умереть? Ну что с тобой, Манька, поделаешь? Беги домой, если у тебя нет желания бить и быть битой, попробуй найти завистников вампира, чтобы сделать их союзниками. Ты много знаешь о вампирах и о земле, и, может быть, тебе не хватает знаний сделать себя счастливой, но сделать менее счастливым Царя своей земли, хватит с избытком. Дорога назад не займет и десяти дней. Выйди к людям, сядь на автобус. Но я не стал бы умножать горе на синее море. Все в руке Бога, а Бога человек выбирает сам.
— Вот ты о чем, о доме… — разочаровано протянула Манька. — А если бы он и был, кто ждет меня там, кроме кузнеца Упыреева, которому в радость моя мука? Прошлое не вернешь. Я не хочу снова стать той Манькой, я хочу остаться такой, какая я сейчас. Кому там нужна моя мудрость? Кто станет слушать про вампиров и оборотней? Ведь не изменится ничего?
— Нет. И я, и Борзеевич, и избы, и все, кто пришел в эту землю — уйдем из твоей жизни. Избы в миру — имущество Благодетельницы. Думаю, она вернет их себе. Борзеевич плохо переносит черное безмолвие, расстроится, понесет околесицу, пойдет по миру нагим и нищим. Водяные, лесные — те точно отравятся, не так много осталось на земле мест, где они могли бы жить. Они же духи Земли и Неба. Меня попросту никто не увидит. Да и что нам там делать с тобой? Помогать плакать в подушку? Это, Маня, скучно. Мы все достойны лучшего, и никто не считает тебя Богом, чтобы терпеть ради тебя серость и убожество. Рыба ищет, где глубже, а остальные — где лучше.
— И мне снова захочется уйти, куда глаза глядят. Мне нравится здесь и сейчас. Мой дом — здесь. Но ведь и здесь я тоже серая и убогая.
— Ты. Но не мы. Мы приняли тебя в свою стаю и понимаем, что тебе нужно время, чтобы к нам привыкнуть. А ты предлагаешь нам упасть до серости и убогости твоей стаи, которая, к тому же, изгнала тебя. Ты думаешь, вот, ты приведешь нас всех, и для тебя снова откроются двери. Не откроются. Человек изгнал нас еще раньше. И мы пошли своей дорогой, а он своей. Мы не жалеем о человеке, а он, иногда, дорогу к нам ищет. Тебе повезло, но, если плохо — иди назад.
— Моя боль — это моя боль. Даже если это змея, которая терзает мою плоть. Значит, она была, она прошлась по моей земле, она оставила след, она есть. Возможно, мне даже больно оттого, что она есть, а я плетусь за ней, как вол на привязи. Ты — это ты. Ты можешь уважать врага, можешь убить, или посмеиваться над ним — мы так мало занимаем в тебе места. А я только я — и ничего не могу сделать. Мне больно не от боли, а оттого, что огнем горит моя земля. Знания могут быть очень жестокими, — Манька не удержалась и легонько всхлипнула. — Я все-таки училась твоей философии потихоньку, и пришла к выводу, что сильным и независимым надо быть, как водяной с Борзеевичем, или как ты. И нет другого способа стать вами, разве что поступать, как вы.
— Вот, значит, как училась! — разочарованно развел Дьявол руками. — И когда это я размахивал кулаками и кричал: «Ах вы, негодники, немедленно прекратите безобразничать!?» Не позволяя себя связать эмоционально, я Бог. И Палач. А ты копаешь себе могилу, оставляя им возможность стать твоими палачами. Тогда умри, доставь радость врагам…
Манька тяжело вздохнула. На этот раз она не спорила, она соглашалась. Но Ад — верное средство от всех хворей, доказал: смерть — не выход. В Аду было еще хуже, чем здесь. По крайней мере, тут ее никто так не бил — кровь пили, но не травмируя части тела.
— Конец — настолько незначительный факт биографии, что приближать его не имеет смысла. Разве не так? — она вопросительно взглянула на Дьявола. — Обстоятельства не зависят от меня. Так получается. Но я не собираюсь умирать, и поэтому думаю об этом. Я рада, что у меня есть хоть кто-то. Но, честное слово, я хотела бы поменяться с вампирами местами и сделать им так больно, как не бывает в Аду. Но чтобы не преступить Закон. Но ведь это невозможно?
— Это я-то кто-то?! — с минуту Дьявол обескуражено взирал на нее, смешавшись. — М-да… Пусть буду, — он смиренно согласился, но продолжил, убрав руку: — Каждый день слышу, как ненавидят и проклинают мое имя. Не потому, что человек знает или встречал меня. Но потому, что страх так силен, что каждый помнит обо мне. Вампиры не учат бояться человека. Страх перед человеком непременно обернется против них самих. Но что их учение без врага? Кому нужны Спасители, если не будет Дьявола, который голым своим сознанием может обласкать человека или отравить ему существование?