Страница 39 из 52
Он увидел картинки.
Другие картинки.
– Понятия не имею, как они это сделали, – прокомментировал Основатель. – Кивидиноки умели вмешиваться в работу записывающих устройств, таких как те, что я взял с собой в полет к Погибели. Они внедрили туда двухмерные изображения. Составленные по данным с других мировых линий.
– Там механизм коллапса сверхновой был иным.
– И там мы поджарились с корочкой.
На каждой карточке масштабы катастрофы отличались от предыдущих, но неизменно представляли картину смертельного опустошения. Столь полного, что жизнь на суше никогда не возродилась. Возможно, в обмелевших, странно изменивших очертания крапинках-океанах еще теплилась какая-то ее искра. Но не на всех карточках были океаны. Кое-где не осталось и атмосферы.
– Ну, в общем, вот так это было, – заключил Иван. – Только нам не довелось испытать этого на своей шкуре. Наша мировая линия, где мы с тобой сейчас беседуем, – из ряда вон выходящее исключение. Одинокий оазис посреди пустыни вероятностей. И он существует только потому, что мы его наблюдаем. А мы наблюдаем его потому, что он существует.
Серхио перебирал оставшиеся картинки, вариации на тему всемирного опустошения. Он знал – подсознательно уверился, – что они настоящие. Настолько настоящие, насколько это вообще возможно для артефактов, выкраденных с иных времялиний. Эти изображения Иван хранил в строжайшей тайне восемьдесят лет. Они опровергали факт Божественного вмешательства. Разрушали чудо. Глядя на них, верилось только в одно. В нечеловеческую несправедливость и жестокость.
«И мы выжили, – думал Серхио, – только потому, что кто-то должен был выжить, чисто статистически. А отнюдь не потому, что были избраны и сподобились спасения».
– Чего же вы хотите?
– Возьми отвези их в Диоцез. Добейся, чтобы там услышали мои слова.
– Вы слишком многого от меня требуете.
– Ты слуга Божий. – В голосе Ивана почти не было иронии. – Молись, и Он тебе поможет.
– Почему я должен в Него верить? После всего?
– Потому что теперь вера тебе нужна, как никогда прежде. Мы это упустили. Не придали этому значения. У нас было доказательство бытия Бога, и мы не нуждались в слепой вере. Но наше доказательство подложное. Орден выстроен на лжи. Разрушить орден не значит поколебать веру, если она у тебя еще осталась. Мне не суждено было ее обрести. Видать, не подвернулся подходящий воздушный поток. Послание в бутылке не дошло до адресата. А ты молод. У тебя есть шанс обрести веру, даже если до сих пор ты и был ее лишен. Полагаю, она тебе очень пригодится. Грядет что-то вроде джихада, и ты будешь в нем сражаться, хочешь того или нет.
– Да еще какого джихада! – сказал другой голос, не принадлежавший фигуре на смертном одре. – Тебе такого даже не вообразить.
– А, Беллармин. – Серхио обернулся и посмотрел очевиднику в лицо.
Тот вошел в палату совершенно неслышно.
Шелест рассекаемого воздуха. Металлический просверк. Беллармин выхватил карточки из руки Серхио. На миг очевидник задержал их у лица, тасуя и пересматривая, потом едва уловимым движением разорвал на мельчайшие кусочки.
– Мне было известно о существовании этих изображений, – сказал он голосом, подобным жужжанию осы. – Я не удосужился их уничтожить.
– Будь осторожен в своих словах. Магнитофон включен.
– Мой голос не будет записан на пленку. Я обращаюсь к твоему мозгу напрямую через духовника. Если кто-то в Диоцезе воспроизведет запись, будет слышно, как ты говоришь с пустотой.
Серхио наклонился к постели и выключил магнитофон:
– Ну ладно, говори. Что происходит? Как ты пронюхал про Индрани?
Беллармин подошел ближе. Серхио показалось, что у него в голове что-то копошится по-муравьиному.
– А разве это не очевидно? Через твоего духовника. – Беллармин заговорил тише, но тембр голоса стал глубже. – Ты воображал, будто это пассивное устройство, существующее лишь для того, чтобы направлять тебя и открывать мысленному оку священные базы данных. Но это не так. У него куда более широкие возможности. За моей маской скрыты массивы сверхпроводящих устройств, способные зафиксировать мгновенные изменения электромагнитных характеристик окружающей среды. Вот как я почувствовал, что ты нервничаешь – там, на балконе. Массив сверхпроводников имеет доступ к данным, записанным в твоем духовнике. Ко всему, что ты видишь и слышишь. Ты предан собой самим, Менендес.
– И как давно я предан?
– Мы, очевидники, собираем все данные, какие только можно. Для собственной же безопасности. Я узнал вскоре после происшествия.
– Но почему… Погоди, я понял. Ты выжидал? – Серхио был готов хохотать над очевидностью этого факта, столь внезапно открывшегося ему. – Ты изъял данные из Диоцеза и решил придержать до тех пор, пока они не пригодятся, чтобы шантажировать меня. Умно, Беллармин. Очень умно.
– В этом нет ничего особенного.
– Разумеется… нет, – сказал Иван. Его голос перешел в предсмертный хрип. – Как… иначе… могло… быть? Когда Индрани… его… спасла… он был… зеленым юнцом… семинаристом…
– Должны быть и другие такие же, – сказал Серхио.
– Нет, – возразил Беллармин. – Ты оказался исключительно слаб и бездарен, Менендес. Ты сам преподнес себя нам. На блюдечке.
– Я не нарушил никаких обетов.
– Почему же ты все время скрывал от нас эту историю? – Беллармин еще больше понизил голос и обратился к Основателю: – Я и с тобой говорю. Он тебе открылся, я знаю.
Серхио вернул магнитофон в сумку.
– Это ты не сможешь уничтожить, – сказал он машиновеку, который почему-то бездействовал. – Диоцез ждет от меня отчета, нравится тебе это или нет.
– Сперва тебе придется вернуться в Викингвилль. – Беллармин сделал шаг к Серхио, но остановился и повернул безликую яйцеголову к ложу Основателя.
– Давай, – сказал Иван. – Беги, пока можешь!
Беллармин упал на колени и схватил шприц, который уронил Основатель. Двигаясь с механической точностью, проткнул иглой резиновую крышку невесть откуда появившегося пузырька. Теперь в стеклянном цилиндре плескалось нечто прозрачное и смертоносное, как змеиный яд.
– Ты применял это средство, чтобы отогнать постыдный страх смерти. А теперь оно ускорит ее приход. Тебе не кажется, что я проявляю милосердие?
Очевидник откинул пожелтевшие одеяла и обнажил безволосую стариковскую грудь. Основатель чудовищным усилием приподнялся на ложе и вцепился в запястье Беллармина. Игла опускалась к сердцу Ивана. Серхио заставил оцепеневшие ноги сделать шаг вперед. Челюсти старика отчаянно сжались. Свободной рукой он слабо бил в грудь машиновека.
– Беги, Менендес… Беги… Со мной уже… покончено…
Серхио кинулся вперед, чтобы отбросить Беллармина от кровати. С таким же успехом он мог бы вместо очевидника атаковать какой-нибудь механизм, намертво вделанный в стены или подножие храма. Шприц ни на миг не замедлил своего продвижения, хотя Беллармину и пришлось отвлечься, чтобы схватить Серхио и швырнуть. Пролетев через всю палату, Серхио врезался в стену. Воздух выбило из легких, острые края кивидинокийской фрески больно оцарапали хребет. Он увидел звезды. Потом сполз на пол и нерешительно приподнялся.
– Прости, Иван, – прохрипел он.
Игла коснулась кожи, вонзилась в плоть. И тотчас силы, еще остававшиеся у старика, рассеялись, как напуганная стая ворон.
– Я тебя не оставлю, – сказал Серхио умирающему. – Уж в этом я поклянусь перед Богом. И ты был прав, Иван: лучше вера, чем доказательство.
– Ты не преуспеешь в этом, – пообещал Беллармин с ледяным спокойствием.
– Добрых тебе ветров, – выдавил Иван и напоследок открыл рот для вздоха.
Но не закончил его. Глаза остекленели, в них навеки застыл ужас, смешанный с радостью. Радости было чуть больше.
Серхио к тому моменту уже бросился бежать. Он почти достиг двери палаты, когда Беллармин нагнал его и без видимых усилий остановил.
– Я не хотел бы убивать тебя, Менендес, – проговорил машиновек.
За спиной Беллармина Серхио увидел другую яйцеголову, и эта отливала не серебром, а золотом. Второй очевидник пересекал палату, приближаясь к ним.