Страница 3 из 3
Последняя фраза была мной написана 23 месяца назад. Тогда я ещё питал какие-то иллюзии, теперь - уже нет. Два года проведённых в игре в кубик открыли мне глаза: мой мир, тот в котором я начал злополучное путешествие, никогда более не повторится - он неповторяем и неповторим. Количество сторон кубика, как и количество миров, непостижимо уму. Чтобы проведать все из них и вернуться на круги своя, нужно обладать бесмертием. Кубик наделял вас возможностью прыгать из мира в мир, но не награждал вечной жизнью. Вы были властны над временем и пространством, но только на короткий миг своей скитальческой жизни. Эта власть была иллюзорной. Разумеется, количество символов, состоящих из пяти палочек и трёх точек, не может быть бесконечным, но число их комбинация составляет невиданную цыфру с роскошной свитой нулей. Это воистину королевское число, которое включает в себя все культурные планеты Универсума. Если бы миры кубика выпадали в строгой последовательности, соблюдая миллионолетнюю непоколебимую очередь, то мне, чтобы попасть в исходную точку игры, не хватило бы жизни всех поколений восточных славян. То же обстоятельство, что всё зависит от невменяемой игры случая, делает мои шансы одновременно и более существенными и более эфемерными.
Но дело даже не в шансах, а в том, что миры кубика, это миры пустые, построенные разумом, но принципиально необитаемые. Кроме небольших птиц и существ стихии воды вся остальная жизнь была из них необратимо изгнана. По сути предоставляемые кубиком миры были стерильными. Окажись я в своём родном континууме, я бы увидел ископаемое метро, безжизненные реликтовые проспекты, игровые площадки, лишённые смеха детей. Все города, все горы и равнины, вся роскошь морей и континентов безраздельно принадлежали бы мне, их абсолютному сюзерену, но чтобы я делал на такой подданой планете одиночества. Одно это сводило на нет все мои пылкие попытки спасения.
За эти два года я побывал в местах невообразимых и непостижимых. Одни действовали на меня устрашающе, другие вызывали недоумение и отторопь. В некоторых мирах я задерживался дольше чем на нескольких часов, не спеша навсегда с ними расстаться, ибо понимал, что возвратиться назад будет уже невозможно. Один из таких миров напомнил мне утраченное детство: на холмистой равнине, покрытой ровной сиреневой травой, расцветали, вознесённые к спокойным небесам, огромные стеклянные сооружения сферической формы. Похожие на гигантские целофановые пузыри они неестественно балансировали на своих непропорционально тоненьких ножках. Поднявшись, скрытым в стебле лифтом, на одно из таких вознёсшихся сооружений, я оказался внутри удивительно сложной, многоярусной конструкции в чьих незримых этажах можно было легко заблудиться. Некоторые коридоры выводили на открытые, обрывающиеся в воздух, балконы, словно парящие над взволнованным морем травы. С этой площадки я не видел ни одного оврага ни одной вершины горы, как будто кто-то искусственно снивелировал всю поверхность планеты, воссоздав идеальный равнинный ландшафт. Я провёл почти два месяца, блуждая в высоких прозрачных лабиринтах, и питаясь, растущей в траве, земляникой. Каждое новое стеклянное здание, которое я посещал, отличалось, как отличаются узоры на кончиках наших пальцев - все они были неповторимыми. Этот мир и его создатели, должно быть, далеко опередили моё материнское время.
В связи с чем у меня в голове невольно возник вопрос: узнаю ли я свой собственный мир, но в другом времени, мой мир, который предстал бы передо мной в грядущем обличии? Очень может быть, что непредсказуемый кубик готовит мне сюрприз: мой дом каким он будет тысячелетие спустя. И где гарантия того, что за эти два года, в череде промелькнувших миров, я случайно не проскочил свой новый изменившийся мир. Быть может эту цивилизацию сиреневых холмов и расцветших стеклянных лабиринтов построили именно люди, мои далёкие правнуки, достигшие заоблачной ступени развития. Но даже узнай я свой мир в лицо, это всё равно не спасло бы меня от одиночества и потерянности, разве что дало бы мне малоутешительную возможность умереть на своей земле - на своей земле и в чужом времени. Надо признаться, что играя в кубик, я был изначально обречён на проигрыш. Правда теперь всё это не имеет значения, как не имеют большого значения досужие рассуждения, способные лишь отвлечь тебя от главной данности бытия - я вечный неизменный скиталец.
Я дописываю эти строки на чём-то, что отдалённо напоминает бумагу, сидя на чёрством каменном полу какого-то неведомого храма. На меня смотрят большеглазые лики святых и угодников. Сквозь узкие бойницы купола протискиваются лучи дневного света в которых пляшет пыль эпох. Я оставлю эту записку в храме, и если местному доброму Богу или богам будет угодно, то она непременно попадёт в чьи-то руки, и совершенно неважно сколько на этой руке окажется пальцев. Надеюсь эти существа будут достаточно сообразительными, чтобы раскодировать и прочитать мои неизвестные земные письмена. Нелепо звучит, но это и будет тот самый долгожданный контакт о котором так нетерпеливо грезили жители моей утерянной цивилизации. И быть может спустя баснословный эон времени, когда моя плоть уже превратиться в атомный прах на одном из миллиардов безвестных миров, кто-то опечалится моей участи горького скитальца и безымянного игрока в кубик.