Страница 47 из 54
- Через восемь минут они будут в этом сегменте корабля. Дальше я прогнозировать не берусь.
- И всё же?
- Вас обнаружат, примерно, через одиннадцать минут. Плюс ещё минуты три, максимум. Приблизительно через четырнадцать минут всё будет кончено.
Лицо Людцова окаменело. Четырнадцать минут на всё. Четырнадцать минут чтобы нажиться. Его сжатые руки побледнели и стали похожими на мороженную рыбу. Кибернетику хотелось завыть, как собаке. Собаке - собачья смерть. Жалел ли он о прожитой жизни? Да, наверное, жалел. Не обо всём, конечно, но да - наверное, жалел. Мог ли её прожить по-другому? Да, наверное, мог. Или может нет. Но теперь уже всё - поздно. Не важно всё это теперь. Жизнь в единый миг оказалась в прошлом, жизнь в единый миг оказалась прошлым. Да и не жизнь это была, а так - пошлость. Людцов почувствовал как холодеют его скулы и лоб, начало немилосердно ломить виски, словно какая-то важная мысль шла напролом, желая во чтобы то ни стало прорваться внутрь. Мысль пёрла извне сплошным железным потоком. Это нужно было прекратить, кибернетик почувствовал тошноту. Дуристика какая-то: только что он обдумывал как лучше подрочить и вдруг на тебе - жизнь оказывается уже тю-тю, полностью прожита. До последней капельки - почти. Те тринадцать минут. которые остались, нужно было куда-то деть, чем-то заполнить, как-то убить. Тринадцать минут как лишний довесок к ненужной жизни. Жизнь проскочила едиными махом, а оставшиеся тринадцать минут, как кость в горле. Куда их деть, эту маленькую вечность, может всё же холоднокровно подрочить напоследок или отведать какого-нибудь вкусненького цианида. Наверняка в лаборатории что-то такое завалялось. Как тяжело за эти тринадцать минут не потерять лицо, не превратится в протоплазму. Целых тринадцать минут оставаться Человеком. Какая это непосильная ноша - человек, кто бы мог подумать: продержаться ёбаных тринадцать минут. И какая непосильная скука - продержаться, когда всё уже известно. Самое важное теперь - с достоинством сдохнуть. Как будто это имеет какое-то значение. Как будто достойная смерть наедине, чем-то лучше от позорной смерти наедине. Нет, ни чем она не лучше, ни чем она не хуже, она просто - смерть и всё.
Существовало несколько вариантов выхода из ситуации, но все они были швах. Не обязательно быть гением, чтобы понять: дело пахнет керосином. Или, на худой конец, - табаком. Существовало несколько вариантов, но приемлемого - ни одного. Чтобы выйти сухим из воды настоятельно требовалось вмешательство чуда, хоть какого-нибудь, хоть самого завалящего. В нём была крайняя необходимость, чудо требовалось позарез.
- Ладно, - сказал кибернетик, - пойду, поговорю с ними, может что-нибудь выгорит, - он сказал это так, как будто дело касалось обуревшей, дворовой шпаны. Мол сейчас он выйдет, перетрёт с ними по-мужски, как следует шуганёт и всё будет чики-пики. - чем чёрт не шутит. Да и ещё: без моей прямой команды ничего не предпринимать. Ясно?
Чёрт существо достаточно юмористическое, достаточно карикатурное, его, наверное, легко рассмешить, покажи такому пальчик - и он твой, но эти черти... эти черти, судя по всему, с чувством юмора не дружили и к шуточкам были не расположены, их так просто пальчиком не возьмёшь.
Людцов взял дело в свои руки, перешёл на "ручной режим": он стоял в полутёмном коридоре и ожидал незваных гостей, неуверенный и притихший. Сердце его бешено колотилось, словно вгоняя гвозди в грудную клетку из дерева. Страшно? Конечно страшно, это тебе не мелочь по карманам тырить, и не товарищей на корм отдавать. Лицом к лицу с чужими - не у каждого хватить кишки, толщина не та. Владислав бодрился, он старался думать о ксеноморфах, как о родичах Евы, пришедших на её поминки - сороковой день как ни как: посидят, повспоминают "не злым, тихим словом", перемоют покойнице косточки, а там глядишь и разбредутся каждый по своим делам. Чем не вариант. Идеальная картинка: кибернетик за одним столом с Евиными родственниками печального образа. Только стол-то пустой, а что им кушать прикажите, родственники, они, как известно, - твари прожорливые; не его ли, Людцова, они кушать станут, и не его ли кровь они станут хлестать. Что правда, то правда: пустой стол - это не к добру.
В дальнем конце коридора послышался шорох. Шух-шух-шух. Там, кажется, кто-то появился: несколько неясных фигур возникло в технических сумерках помещения. Плохо освещённое пространство - манна небесная для воображения. Но фигуры в отдалении были реальными, в этом не было сомнений, они в полный рост, не крадучись, приближались к Людцову, высокие и молчаливые, словно монахи. Даже очень высокие как для ксеноморфов, они шли, точно вырастали из темноты, всё выше и выше. Сначала их было три или четыре, потом, по мере приближения, их становилось больше: такие же высокие и молчаливые, они появлялись за спиной первой шеренги атакующих. Количество их росло в геометрической прогрессии, наполняя коридор зловещими тенями. В какой-то момент это начало напоминать религиозную процессию: толпа монахов приближалась к Людцову в торжественном безмолвии. Крестный ход чужих. Да полноте, ксеноморфы ли это? Собственно, и толпой-то это можно было назвать с большой натяжкой: не толпа это была вовсе, а скорее - правильно организованный строй. Те кто шли впереди казались огромными, с чёрными капюшонами на голове, они двигались как-то по-особенному громоздко и неестественно, словно перемещались на ходулях. Но было в этом ещё что-то от театральной, отшлифованной веками, католической помпезности. Процессия нагнала на кибернетика страху, и он одинаково далёкий от всякой религии, всей шкурой ощутил примитивный. мистический ужас. Если бы обстоятельства позволяли, Людцов непременно сделал бы ноги, дал стрекача. Но куда он побежит, в каких палестинах спрячется? От гостей не нужно бегать, их нужно принимать, привечать, потчевать.
Один за другим появившись из темноты, блестящие, словно облитые горячей смолой, ксеноморфы постепенно обступили Людцова. Это были всё крупные, рослые экземпляры, с непропорциональной головой, напоминавшей тиару Папы Римского. У кибернетика захватило дух от этой высокопарной, маниакальной красоты. Вот кто был настоящим исчадием ада, достойным сана его боевой, половой подруги. Как поздно он их встретил, где же вы так неоправданно долго пропадали? Это было загляденье: баснословные враги человечества в лучшем своём виде. От них так и сыпались электрические искры зла, словно во время сварочных работ. Вступить в интимную связь с одной из таких особ, всё равно что дать Антихристу в рот, навалить ему за щеку. Особенно достойными любви были первые четыре экземпляра, те что выступали впереди. Их чернота была ещё чернее чем чернота Евы Браун, казалось они поглощали весь свет абсолютно, не отражая ни единого кванта энергии в ответ. Можно было легко себе представить: четыре данных экземпляра - это экземпляры высшей категории, они состояли из серьёзной субстанции чёрной дыры и обладали той же неординарной плотностью материала. Эти четверо двигались в особых лакунах искажённого пространства-времени, которые были как бы вычленены из рядовой геометрии мира. Деформированные участки континуума окружали их наподобие непроницаемых, гипергравитационных, мыльных пузырей. Скрытые за горизонтом событий, невозможно было уяснить их реальный облик: то что мы видели было всего лишь отпечатком пальца нашего подсознания. Угодить в их объятия, всё равно что угодить в поле тяготения чёрной дыры - назад дороги нет. В чёрную дыру можно быть низвергнутым, туда можно пасть, но вернутся обратно - никогда.