Страница 26 из 54
- На поприще биологии я мог бы достичь настоящих успехов - в промежутках между манёврами Людцов продолжал читать свою лекцию. Он даже успевал размахивать руками, показывая каких настоящих успехов он сумел бы достичь на вышеуказанном поприще: ни фига себе успехи, - и на поприще женщины тоже. Хорошенькой, разумеется.
- Хорошенькой, хорошенькой - захохотал весёлый и толстенький профессор.
- Очень важно выбрать правильную точку приложения сил, и не только важно и не только правильно, но и хорошенькую.
- Хорошенькую, хорошенькую - опять развеселился, сидящий на дереве Шариев, - Иринушку, Иринушку - продолжал он с прежним воодушевлением. Ему было отчего хохотать: его кишки всё никак не кончались. Так извлекая из себя и бросаясь ими, он мог бы прохохотать всю историю и всю философию.
- Настоящий правильный кишмиш - сказал напоследок Людцов и по-гадючьи зашипел под младенческие аплодисменты Кирилла Антоновича.
Кибернетик очнулся, кажется, у него был жар. Все его внутренности, словно жарились на сковородке. Неудивительно что профессор Шариев так беззаботно ими швырялся. "Это ад, - подумал Владислав, - меня приготовляют, словно какое-то блюдо на горячей чугунной плите преисподние." Где же те прекрасные розовые плоды, что порхали по воздуху, как тяжёленькие свежие бомбочки, где они? Он посмотрел вокруг себя безумными очами. Ксеноморф возился невдалеке, работая разбалансированным хвостом. Вот он - чёрт, я связался с нечистой силой и она утянула меня в пекло живьём. Какой, однако, симпатичненький чёрт, моя фашисточка, группенфюрерша, моя Ева Браун, с такой чёртовицей не грех и пропасть, не грех и переспать: запендюрить фрау чёрту по самые плешивые помидоры, хи-хи-хи. И в хвост её и в гриву, чёртовицу эдакую. Разве Гоголь что понимал в нечистой силе, да и не сила то вовсе была, ничего крутого и вселяющего трепет, скорее уж нечистая слабость - размазня нечистая. Да и черти его - не черти, а так, комические в общем, карикатурные созданьица, что в подмётке не годятся его Еве Браун. Вот уж она, да - стопроцентный монстр, бессердечная юная чёртовица, гитлерица, от которой кровь закипает в жилах. Что ей устроить какой-то там геноцид - два пальца об асфальт. Бойся её плюгавенькое, еврейское человечество.
Людцов бредил. Время от времени он приходил в сознание и находил мир совершенно отвратительным, подобно луковице сваренной в бульоне. Его чёртовица ухаживала за ним, как за малым дитём. Вопреки своему исконному предназначению, она поддерживала в кибернетике жизнь. Эта адская тварь оказалась достаточно заботливой, чтобы выходить человека, и спасти его от верной гибели. Ранение, которое получил Людцов, не было таким уж серьёзным, однако, при случившихся обстоятельствах оно неминуемо привело бы к летальному исходу: условия чужой планеты этому способствовали. Людцов потерял много крови и без посторонней помощи он навряд ли бы выкарабкался. Вне всяких сомнений, Ева Браун вытащила его с того света - на своих дюжих плечах вытащила. Надо же: чёртовица, то есть жительница ада, не дала утянуть Людцова к себе домой, под отчею крышу геенны огненной - парадокс. Эта бестия регулярно приносила ему разные плоды и рваные куски мяса. О происхождении этого мяса Владислав старался не задумываться: никаких гарантий, что доставляемые Евой ошмётки не являлись человечиной. Однако Людцов находился не в том положении чтобы капризничать и перебирать харчами. Он, хотя и брезгливо, но поедал всё что приносила ему чёртовица. Правда, не сразу: по началу он блевал плохо пережёванной мясной массой, не в силах противостоять естественным для человеческого организма спазмам. Но со временем он пообвыкся, рвотные позывы ослабели, его естество с большим трудом, но восприняло новый рацион: Людцов давился, но жрал - а что делать? Особенно тяжело приходилось на первых порах, когда, чтобы не умереть с голоду, он вынужден был питаться, совершенно не приготовленной, сырой плотью неизвестно кого. Ева приносила ему самые свежие и нежные кусочки, но в сыром виде они всё равно не лезли в глотку и Людцову приходилась прилагать над собой немалые усилия, чтобы не отрыгнуть пищу обратно. С точки зрения человека, харчи были омерзительными, но при этом единственными из того что Владислав в тот момент мог себе позволить. Только позже, когда рана на левом плече зажила, кибернетик сумел раздобыть ярко-оранжевый огонь и разложить костёр, необходимый для приготовления более-менее вменяемых яств. Приготовляемая таким образом жратва оказывалась грубой и невкусной, к тому же совсем не солёной, но всё равно это было лучше чем давиться кровоточащими оковалками.
Первоначальное состояние Людцова было плачевным и фантасмагорическим. Кибернетик постоянно бредил, реальность и фантазии перемешались в его воспалённом мозгу. Порой в бреду он срывал с себя дыхательную маску и в его лёгкие, клокоча, вливалась отрава местной атмосферы. Тогда Ева, видя что Людцов задыхается, бережно поправляла маску в нужное положение, не давая возлюбленному склеить ласты жизни. Теперь Владислав не сомневался: его эмоции к этому существу оказались взаимными. Бестия если и не любила кибернетика, то питала к нему чувство глубокой, почти сердечной привязанности. Она любовно выхаживала Людцова всё то время пока он балансировал между жизнью и смертью. Была ли то простейшая животная благодарность или что-то большее - хрен его знает. Скоро, однако, Владислав пошёл на поправку. Жар спал, похирели приступы сюрреализма. Группенфюрерша поставила его на ноги, он был обязан ей по гроб жизни. Вероятность что это настоящая любовь была достаточно высокой.
Иногда, когда Ева приносила кибернетику похавать, Людцов брал её когтистую переднюю конечность и с благодарностью, прочувствованно удерживал в своей руке. Тогда нечто вроде нежности проходило сквозь его базальтовую душу и тварь отвечала ему долгим и полным глубины, мутным взглядом. Чувства имели место быть вне всяких сомнений: большие, горячие, противоестественные. Они держали друг дружку за руки, словно только что познавшие близость любовники. Казалось ни человек ни ксеноморф не желали афишировать свои чувства, остерегаясь их проявлять на миру. Но если бы весь мир однажды отвернулся, о если бы весь мир однажды отвернулся, они с жадностью бросились бы лизаться, по-молодёжному ударяя друг друга по дёснам. И не важно по какой причине мир отвернулся, пусть даже он отвернулся от отвращения - это не играло никакой роли. Они бы лобызались, даже если бы мир отвернувшись, блеванул в приступе омерзения. Ничтоже сумящеся, они бы целовали друг друга в засос. Да уж, кто знает, что случилось бы, отвернись мир на какую-то долю секунды. А пока Людцов и Ева тихо держали друг друга за передние конечности и пытались взором проникнуть в душу своего партнёра - дикая, романтическая сценка межвидовой любви. Можно было подумать, что таким молчаливым способом кибернетик предлагает избраннице свою руку и сердце. Наверное, им нужно было время, чтобы втянуться и научиться спокойнее воспринимать свою нетривиальную страсть, ведь то что происходило между ними, происходило в пику всему Мирозданию.
В первую, наиболее критическую неделю болезни, ещё находясь в состоянии полубреда, Людцов стал невольным свидетелем и косвенным участником события: к ним в пещеру, в заветный уголок уединения наведалась дюжина других ксеноморфов. Их было штук тринадцать-четырнадцать, все здоровенные, аспидно отливающие экземпляры и Ева стала между ними и Владиславом, со всей решительностью преграждая путь незваным гостям. Намерение пришедших не вызывало сомнений и Ева храбро возвышалась в проходе, одна против всех, отстаивая своё право любить и быть любимой. Они долго стояли друг перед другом, шипя развёрстыми пастями и красноречиво прогибаясь туловищем, словно исполняя какой-то сложный каннибальский танец. Можно даже не сомневаться: Ева Браун открыто препиралась со своими соплеменниками относительно дальнейшей судьбы кибернетика. Она оставалась непреклонной, на своих исходных позициях. В конце концов, чёртовица отстояла своего ненаглядного и непрошенные гости вынуждены были убраться, не солоно хлебавши, предоставив Еву и Людцова друг другу. Правда потом, задним числом вспоминая о случившемся, кибернетик не был уж так полностью уверен что это произошло в реальности, а не являлось фруктом его бредового воображения. Может всё это ему просто пригрезилось - обыкновенный бред сивой кобылы.